«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

Выйдя в 1921 году замуж за Евгения Шиловского (это был её второй брак) и уже имея во втором браке ребёнка, она в октябре 1923 года пишет своей сестре Ольге Бокшанской:

«Иногда я чувствую, что такая тихая семейная жизнь совсем не по мне. Ничего меня дома не интересует. Во мне просыпается моё прежнее «я» с любовью к жизни, к шуму, к людям, к встречам».

Литературовед Владимир Лакшин в своей книге «Открытая дверь. Воспоминания, портреты» пересказывает впечатления киносценариста и драматурга Сергея Ермолинского о молодой Елене Сергеевне, которые многое объясняют:

«Многолетний друг Булгакова С.А. Ермолинский знал Елену Сергеевну совсем молоденькой женщиной, когда она не была ещё знакома с Михаилом Афанасьевичем. И вот что осталось его впечатлением тех давних лет: это была весёлая, кокетливая, небезупречного вкуса особа, которая на какой-то вечеринке лазила под стол и которую звали Ленка-боцман. Несомненно, это сущая правда, но представить её такой мне не дано. В 1963 году я познакомился и, смею сказать, подружился с дамой совсем иного рода – сердечной и безукоризненно светской, расчётливой и безудержно щедрой, весёлой и горестно-проницательной, имевшей поверх всего этого ещё лёгкий флёр инфернальности, короче, с учёной ведьмой, опытной ведуньей и чаровницей».

А были ли подозрения у самого Булгакова, что Елена Сергеевна появилась рядом с ним неспроста?

Глава 4.3

«Как он угадал?!»

Воспоминания Елены Сергеевны об одной мистической встрече, на которую её привёл Михаил Булгаков, дают основание полагать, что уже в мае 1929 года у писателя были подозрения, что его специально околдовали. Отзвуки той мистической встречи можно отыскать в тексте одного из ранних вариантов романа, который известен как «Фантастический роман», однако в двух последних редакциях – полной рукописной и окончательной – они почти не видны. То, что они почти не видны, вполне объяснимо, ведь, чем больше времени уходило со дня мистической встречи в мае 1929 года, тем меньше значения Михаил Афанасьевич придавал тому, чему он получил тогда подтверждение, и чему потом долгие годы являлся свидетелем. Да и раскрывать перед читателями романа историю первых дней знакомства с Еленой Сергеевной писатель не считал нужным.

Кстати, именно поэтому, чтобы не привлекать слишком пристального внимания к Елене Сергеевне, которая является прообразом Низы из «древних глав», в окончательной редакции Низа пропадает из поля зрения читателей, в то время как в полной рукописной редакции романа она наблюдает за смертью Иуды, просит Афрания передать ей на следующий день деньги за соучастие в убийстве предателя, после чего спешит к Энанте, к которой в тот вечер пришёл командир манипула, очаровательный красавец. Всего этого нет в окончательной редакции романа, которая знакома массовому читателю, и роль Низы очень коротенькая: получила от Афрания указания, на улице отыскала Иуду и направила его за город, сказав ему, что будет его там ждать, и всё. Поэтому за образом Низы, только промелькнувшей в «древних главах», читателям трудно увидеть Елену Сергеевну.

Но вернёмся к мистической истории, которую в 60-х годах прошлого века Елена Сергеевна рассказала Владимиру Яковлевичу Лакшину, а Владимир Яковлевич позднее опубликовал её рассказ в той же книге, что и услышанные от Ермолинского воспоминания о Елене Сергеевне как о Ленке-боцмане.

«Вспоминала она какой-то вечер в мае 1929 года (познакомились они в феврале), когда Булгаков повёл её в сумерках в полнолуние на Патриаршие пруды и слегка приоткрыл занавес над задуманным романом: «Представь. Сидят, как мы сейчас, на скамейке два литератора, а с соседней скамьи встаёт и обращается к ним с учтивым вопросом удивительный господин в сером берете на ухо и тростью под мышкой…» Он рассказал ей завязку будущей книги, а потом повёл в какую-то странную квартиру, тут же, на Патриарших. Там их встретили какой-то старик в поддёвке, с большой белой бородой и молодой малый лет двадцати пяти. Пока они искали квартиру, стучали в дверь, Елена Сергеевна всё спрашивала: «Миша, куда ты меня ведёшь?» На это он отвечал только «Тсс…» – и прикладывал палец к губам. В какой-то комнате с камином, где не было света и только языки пламени плясали по стенам, был накрыт роскошный и по тем временам стол: балык, икра. Смутно говорилось, что старик возвращается из мест отдалённых, добирался через Астрахань. Потом сидели у камина, ворошили уголья. Старик спросил: «Можно вас поцеловать?» Поцеловал и, заглянув ей в глаза, сказал: «Ведьма».

«Как он угадал?!» – воскликнул Булгаков.

«Потом, когда мы уже стали жить вместе, я часто пробовала расспросить Мишу, что это была за квартира, кто эти люди. И он всегда только «Тсс…» – и палец к губам».

Владимир Лакшин познакомился с Еленой Сергеевной Булгаковой в 1963 году. Но за два года до этого в письме старшему брату Александру Елена Сергеевна несколько по-другому излагает подробности той таинственной встречи. После того как Елена Сергеевна сообщает брату, что на вечере у Моисеенко они договорились с Михаилом Афанасьевичем на следующий день поехать кататься на лыжах, она пишет:

«После лыж – генеральная «Блокады», после этого – актёрский клуб, где он играл с Маяковским на бильярде, и я ненавидела Маяковского и настолько явно хотела, чтобы он проиграл Мише, что Маяковский уверял, что у него кий в руках не держится. Словом, мы встречались каждый день, и, наконец, я взмолилась и сказала, что никуда не пойду, хочу выспаться, и чтобы Миша не звонил мне сегодня. И легла рано, чуть ли не в девять часов. Ночью (было около трёх, как оказалось потом) Оленька, которая всего этого не одобряла, конечно, разбудила меня: иди, тебя твой Булгаков зовёт к телефону. (Страшно раздражённо сказала.) Я подошла. «Оденьтесь и выйдите на крыльцо», – загадочно сказал Миша и, не объясняя ничего, только повторял эти слова. Жил он в то время на Большой Пироговской, а мы на Большой Садовой, угол Малой Бронной, в особнячке, видевшем Наполеона, с каминами, с кухней внизу, с круглыми окнами, затянутыми сиянием, словом, дело не в сиянии, а в том, что далеко друг от друга. А он опять повторяет: «Выходите на крыльцо». Под Оленькино ворчание я оделась (командировка-то ещё не кончилась!) и вышла на крыльцо. Луна светит страшно ярко. Миша белый в её свете стоит у крыльца. Взял под руку и на все мои вопросы и смех – прикладывает палец ко рту и молчит, как пень. Ведёт через улицу, приводит на Патриаршие пруды, доводит до одного дерева и говорит, показывая на скамейку: здесь они увидели его в первый раз. – И опять – палец у рта, опять молчание. Потом также под руку ведёт в какой-то дом у