«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

Поэтому нам пора прерваться, чтобы начать новую главу.

Глава 4.5

Рукописи горят

Фраза из романа «Мастер и Маргарита» «рукописи не горят» стала крылатой и оказывает на литературоведов и читателей такое магическое действие, что многие из них, похоже, верят этим словам булгаковского Воланда. Но брошенная в огонь рукопись сгорает без следа. Поэтому мы никогда не узнаем содержания тех глав романа, которые Михаил Афанасьевич сжёг поздним вечером 12 октября 1933 года, когда стало известно об аресте Николая Эрдмана. Не сгорают только те рукописные листы, которые автор по каким-то причинам хотел сохранить и поэтому в пылающую печку не бросил. Эти важные для самого автора листы и представляют наибольший интерес для тех, кто занимается изучением булгаковского романа.

28 марта 1930 года Михаил Булгаков пишет Правительству СССР письмо, в котором рассказывает, чем закончилась многолетняя травля его и его произведений:

«…Погибли не только мои прошлые произведения, но и настоящие и все будущие. И лично я, своими руками, бросил в печку черновик романа о дьяволе, черновик комедии и начало второго романа «Театр».

Все мои вещи безнадёжны».

И далее в своём письме писатель заглавными буквами выделяет свою просьбу к Правительству:

«Я ПРОШУ ПРАВИТЕЛЬСТВО СССР ПРИКАЗАТЬ МНЕ В СРОЧНОМ ПОРЯДКЕ ПОКИНУТЬ ПРЕДЕЛЫ СССР В СОПРОВОЖДЕНИИ МОЕЙ ЖЕНЫ ЛЮБОВИ ЕВГЕНЬЕВНЫ БУЛГАКОВОЙ».

В тексте «Мастера и Маргариты» Мастер тоже сжигает свой роман, и только благодаря Маргарите удаётся спасти от огня несколько страниц.

Но ранее мы уже выяснили, что все события романа имеют реальную подоснову. Поэтому, если появившийся в Александровском саду рядом с Маргаритой Николаевной Азазелло удивил главную героиню тем, что начал цитировать отрывок из романа, который Маргарита успела выхватить голыми руками из огня, то это значит, что какой-то отрывок (конечно, не тот, что цитирует Азазелло, а какой-то другой) не сгорел в печном огне, а попал в контору, которая позже направила своего сотрудника Азазелло к Маргарите Николаевне с предложением быть королевой бала у одного очень влиятельного человека.

Начнём спокойно и не спеша разбираться с этим. Помогут нам узнать, что было на тех страницах романа, которые Михаил Афанасьевич не сжёг, исследовательские работы булгаковедов-профессионалов, которые имели возможность изучать архив писателя.

18 марта 1930 года Главрепертком запрещает пьесу «Кабала святош», и Михаил Булгаков, у которого, кроме долгов по налогам за прошлые гонорары, ничего уже нет, понимает, что положение его катастрофическое. Единственное, что у писателя на тот момент осталось и чем он тогда дорожил, это его отношения с Еленой Сергеевной (на тот момент ещё Шиловской) и черновики ещё не оконченных произведений, из которых главную ценность для писателя представляет роман о дьяволе. 28 марта Булгаков пишет то самое письмо в правительство, где просит приказать ему уехать вместе с женой за границу и где сообщает, что сжёг черновик романа.

Хотел ли Булгаков в тот момент уехать из России? Думаю, что категоричного решения уехать из страны Михаил Афанасьевич всё же не принял. То был порыв, связанный с запретом «Кабалы святош» и со снятием с репертуара других его пьес. Об этом говорит, в частности, то, что в письме к брату Николаю от 21 февраля Булгаков пишет, что по ночам он мучительно напрягает голову, выдумывая средство спасения и размышляя, кому бы ещё написать заявление.

Пытаясь заглянуть в будущее, Булгаков понимает, что главное для него – не пьеса о Мольере, которую запретили и к постановке, и к показу, и даже не то, что все другие его пьесы сняты с репертуаров московских театров: гонимый властью драматург уверен, что рано или поздно они вернутся на сцену. Булгакова мучает судьба романа о Иешуа, идею которого он вынашивает уже не один год и над которым уже не один год работает. Ведь уехать из России – это бросить на только роман, но и идею романа, ради воплощения которой писатель уже много лет отстаивает свою гражданскую позицию. Если дописать роман за границей и там его издать, то роман сразу вызовет отторжение у руководства страны, то есть как раз у тех, к кому Михаил Булгаков обращается со страниц «Мастера и Маргариты».

По счастью, рядом с Михаилом Афанасьевичем оказалась очень умная женщина, которая давно поняла значение того романа, над которым работает Михаил Булгаков. Да и Булгаков достаточно быстро понял, что, вопреки его опасениям и даже заверениям таинственного старика, рядом с ним оказался не враг, а друг. Окончательно писатель в этом убедился, когда в конце марта 1930 года Елена Сергеевна, понимая, перед каким сложным выбором стоит Булгаков, уговорила его воспользоваться тем единственным шансом, который даст возможность продолжить работу над романом.

История Мастера, который вынужден был сжечь свой роман о Пилате, подсказывает, что Михаил Булгаков к середине марта 1930-го года уже во всём разуверился, но, чтобы потом не корить себя, что не всё было им сделано для продолжения работы над главным для него произведением, Михаил Афанасьевич всё-таки прислушался к словам Елены Сергеевны и поступил так, как она советовала поступить. Смысл предложения Елены Сергеевны был в том, чтобы письмо попало на стол Сталину не через многочисленных секретарей, а через человека, у которого есть возможность вместе с письмом передать генеральному секретарю небольшой отрывок из романа. (Афишировать роман среди членов Политбюро и правительства, посылая каждому из них отрывок из романа, не имело смысла.) Елена Сергеевна верно поняла главное: лучше самого романа никто не сможет ничего сказать в защиту Михаила Булгакова. Поэтому Мастер в тексте романа и сообщает Ивану Бездомному, что именно Маргарита выхватила из печи последнею, не охваченную огнём пачку листов. Необходимо было, чтобы отрывок из романа прочитал Сталин.

Мариэтта Чудакова в своей небольшой по объёму книге «О «закатном романе» Михаила Булгакова» пишет, что осенью 1969 года, работая с архивом писателя, который хранился у Елены Сергеевны, она обратила внимание на две тетради с вырванными (наполовину или на две трети) исписанными листами и спросила Елену Сергеевну, что это за тетрадки? Та ей ответила, что это ранние редакции романа «Мастер и Маргарита».

«– Но почему они в таком виде?

– В марте 1930 года Миша диктовал мне своё письмо Правительству СССР, я его печатала на машинке. Продиктовав строки «…И лично я, своими руками, бросил в печку черновик романа о дьяволе…», он остановился и сказал: «Ну, раз это уже написано, это должно быть и сделано. Но если я сожгу всё, мне никто не поверит, что роман был». В комнате пылала большая круглая печка. Он стал тут же выдирать страницы и бросать их в печь…»

Задумаемся над