«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

тем объяснением, которое даёт Елена Сергеевна Мариэтте Омаровне. По её словам, сжигал Михаил Афанасьевич свой роман потому, что не сжечь его было нельзя, раз в письме в правительство было написано, что черновики романа автор сжёг. Оставшиеся в рабочей тетради половинки каждого листа с остатками текста свидетельствовали бы, что черновики романа у Булгакова были, и он не обманывал, когда писал, что был вынужден те черновики сжечь. То есть если кто-то усомнится, что черновик романа существовал, то сохранившиеся половинки листов будут доказательствами существования черновиков.

Однако в письме в правительство Михаил Афанасьевич указывал, что он сжёг не только черновики романа о дьяволе, но и черновик комедии, и начало второго романа «Театр». Но писателя почему-то не беспокоит, что кто-то усомнится, что существовали черновики комедии и начало романа «Театр», которые, судя по тексту обращения в правительство, сгорели в большой круглой печке.

Пояснения Елены Сергеевны по поводу половинок разорванных листов являются, на мой взгляд, доказательствами, что вместе с письмом в правительство Сталину был отправлен и отрывок из романа. Ведь поинтересоваться, был ли на самом деле роман или его не было, мог только тот, кто, прочитав хотя бы отрывок, всерьёз заинтересуется романом о дьяволе.

Письмо Булгакова в правительство получилось злое, в нём Михаил Афанасьевич не скрывает свою обиду и откровенно рассказывает, с чем ему приходилось сталкиваться в последние годы. Но если осенью 1929 года свою просьбу в ЦИК Союза ССР разрешить ему выезд за границу Булгаков писал на имя секретаря ЦИК А.С. Енукидзе и отправлял ту просьбу через приёмную ЦИК, то умная женщина Елена Сергеевна не зря была названа таинственным стариком ведьмой, она посоветовала Михаилу Афанасьевичу отправить письмо в Правительство СССР через… ОГПУ.

Дата на письме указывает, что написано оно было Булгаковым 28 марта 1930 года, а в ОГПУ оно было зарегистрировано 2 апреля. Вот текст сопроводительного письма, которое Булгаков направил в ОГПУ и которое позднее было найдено в архивах КГБ:

«В ОГПУ

Прошу не отказать направить на рассмотрение Правительству СССР моё письмо от 28.III. 1930 г., прилагаемое при этом.

М. Булгаков».

Так как ОГПУ пользуется у исследователей творчества Булгакова недоброй репутацией и они стараются не замечать, что письмо было отправлено через ОГПУ, то в их работах широкое распространение получила версия, что Михаил Булгаков вместе с Еленой Сергеевной Шиловской в течение двух дней – с 31 марта по 1 апреля – разносили копии письма по нескольким адресам. Автором этой версии является Елена Сергеевна, которая позднее рассказала историю письма в правительство Мариэтте Чудаковой. Короче говоря, версия с хождением по разным наркоматам опирается только на воспоминания самой Елены Сергеевны. Но Елене Сергеевне в этом вопросе верить нельзя, она больше всех была заинтересована в том, чтобы скрыть, что письмо попало на рассмотрение правительства – вернее, Сталина, а потом уже правительства – через одного из руководителей ОГПУ, имеющего возможность передать письмо непосредственно генеральному секретарю ЦК. Ведь ОГПУ не почта, которая пересылает корреспонденцию граждан. При этом простой и лаконичный текст сопроводительного письма свидетельствует, что письмо было передано в ОГПУ не лишь бы кому, кто, получив из канцелярии адресованное правительству письмо, ознакомился бы с ним и потом принимал решение: направлять или не направлять письмо на рассмотрение правительства. Руководитель ОГПУ входил в состав Правительства (Совнаркома) СССР, но с правом совещательного голоса. Однако фамилии В.Р. Менжинского, который в то время руководил ОГПУ, или его первого заместителя Г.Г. Ягоды на сопроводительном письме нет. Только 12 апреля на письме Булгакова появится резолюция Генриха Ягоды: «Надо дать возможность работать, где хочет». Но если письмо в ОГПУ было зарегистрировано 2 апреля, то уже 3 апреля Михаил Булгаков получает предложение поступить на должность консультанта в Театр рабочей молодёжи (ТРАМ), и это уже спасение из той тяжёлой финансовой ситуации, в которой оказался писатель и драматург.

Всё говорит о том, что и сопроводительное письмо, и конверт с самим письмом, в который был вложен отрывок из романа, были переданы в ОГПУ не через канцелярию и что обращался Булгаков с просьбой не к Менжинскому и не к Ягоде, а конкретно к начальнику Специального отдела ОГПУ Г.И. Бокию, которому и было передано письмо. Это следует из того, что, как мы скоро поймём, сотрудник именно Специального отдела является прототипом Азазелло, который в Александровском саду цитирует Маргарите Николаевне отрывок из сожжённого романа и предлагает ей принять участие в сложной операции, разработанной в стенах Спецотдела, который занимается радиоразведкой и дешифровкой дипломатических кодов.

Глеб Бокий имел возможность передать письмо непосредственно Сталину, так как Глеб Иванович хоть и входил в состав коллегии ОГПУ, но подчинялся не его руководству, а непосредственно ЦК, то есть генеральному секретарю.

Летом 1970 года Елена Сергеевна Булгакова скоропостижно скончалась. При передаче архива писателя, который она долгие годы хранила, в Отдел рукописей Государственной библиотеки им. Ленина Мариэтте Чудаковой пришлось заново сосредоточиться на вопросе, действительно ли те рабочие тетради с оборванными страницами являются рукописью ранней редакции романа о Мастере?

«Мне надо было убедиться, что это действительно так. Я стала вглядываться в оборванные строки. Да, в первой же главе мелькнуло имя Берлиоза. Только звали его Владимиром Мироновичем. А беседовал он на Патриарших прудах с Антошей Безродным, который постепенно стал Иванушкой Поповым, потом – Иванушкой Бездомным. В их разговор вторгался странный иностранец.

Я посчитала количество букв в уцелевших фрагментах и стала дописывать строки, имея в виду предполагаемое число знаков. И часа через четыре поняла, что занимаюсь реконструкцией сожжённой рукописи.

…В течение двух лет были восстановлены 300 страниц сожжённого текста».

Но, восстанавливая роман, Мариэтта Омаровна работала только с теми страницами, на которых сохранилась часть текста. Поэтому более подробное описание надорванных тетрадей мы находим не у неё, а в книге Лидии Яновской «Последняя книга, или Треугольник Воланда».

«Рукописи могут очень многое рассказать о себе и о своём авторе. Нужно только их послушать. И если внимательно и не торопясь рассмотреть эти повреждённые тетради, обнаружится, что с ними вообще не было такого момента – факта не было, – когда бы Булгаков «разорвал рукописи сверху вниз».

Полууничтожение этих тетрадей, оказывается, растянулось во времени: листы уничтожались не вдруг, автор драл их в разное время, в разном настроении и, может быть, по разным поводам.

Вот, просматривая тетрадь, он складывает отдельные листы по вертикали – пополам, справа налево. По одному, по два, по нескольку. Сгиб тщательно отглаживается рукой и по сгибу аккуратно отрывает половинку листа. След сгиба очень хорошо виден: можно различить след внутренний и на обороте – след наружный. Поэтому я так уверенно говорю: справа налево.

Эти листы, вероятно, требовали переработки. Может быть, автор не был уверен, что они требуют переработки,