«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

этот розыгрыш с клятвами за тщательно закрытыми дверьми. Михаил Афанасьевич, который, конечно, помнил слова старика, этим розыгрышем смог показать Елене Сергеевне, насколько она ему дорога и что ему будет больно, если она его предаст. Этот эпизод из их ранний отношений, видимо, был памятен Елене Сергеевне, если она его записала. Ведь после этого розыгрыша, смысл которого был ясен им обоим, они стали по-настоящему близкими людьми.

Глава 4.4

Год катастрофы

В историю страны 1929 год вошёл как «год великого перелома».

А вот писателю и драматургу Михаилу Булгакову, который с таким трудом, но начал всё-таки подниматься к вершинам успеха, начавшееся в 1929 году стремительное падение казалось каким-то наваждением, колдовством. После беседы Сталина с украинскими писателями МХАТ снимает с репертуара «Дни Турбиных»; 17 марта – последнее представление «Зойкиной квартиры» в Театре Вахтангова; в начале июня – последнее представление «Багрового острова» в Камерном театре.

Условия для нормальной творческой работы у Михаила Булгакова ещё больше усложнились, после того как 3 июня 1929 года лидер Российской ассоциации пролетарских писателей (РАПП) поэт и драматург Владимир Киршон, подводя итоги театрального сезона 1928/29 годов, пишет в газете «Вечерняя Москва»:

«Сезон 1928/29 года не был блестящ, но – думается мне – весьма поучителен. Прежде всего, отчётливо выявилось лицо классового врага. «Бег», «Багровый остров» продемонстрировали наступление буржуазного крыла драматургии».

В той же газете начатую Киршоном травлю Булгакова подхватил руководитель Главреперткома Фёдор Раскольников, который отметил сильный удар, нанесённый по необуржуазной драматургии закрытием «Бега» и снятием Театром Вахтангова «Зойкиной квартиры».

15 сентября 1929 года другой член реперткома – Пикель – перед началом нового театрального сезона пишет в общесоюзной газете «Известия» о Булгакове следующее:

«Талант его столь же очевиден, как и социальная реакционность его творчества. …В этом сезоне зритель не увидит булгаковских пьес. Закрылась «Зойкина квартира», кончились «Дни Турбиных», исчез «Багровый остров». Снятие булгаковских пьес знаменует собой тематическое оздоровление репертуара».

24 августа 1929 года Михаил Булгаков напишет младшему брату Николаю, который после Гражданской войны оказался в Париже:

«Теперь сообщаю тебе, мой брат: положение моё неблагополучно. Все мои пьесы запрещены к представлению в СССР, и беллетристической ни одной строки моей не напечатают».

3 сентября 1929 года Михаил Афанасьевич обращается к секретарю ЦИК Союза ССР А.С. Енукидзе:

«…ввиду того, что абсолютная неприемлемость моих произведений для советской общественности очевидна, …прошу разрешить мне вместе с женой моей Любовью Евгеньевной Булгаковой выехать за границу на тот срок, который Правительство Союза найдёт нужным назначить мне».

Ответа на это обращение нет. Вместо ответа в октябре 1929 года издания с произведениями Булгакова изымаются из библиотек.

И тогда драматург Булгаков начинает работать над пьесой о Мольере – «Кабала святош».

Мало кто не догадывался, что через сценический образ булгаковского Мольера, чья пьеса «Тартюф» стала, что называется, поперёк горла членам Кабалы Священного Писания, Михаил Афанасьевич рассказывает о себе и своих пьесах, только что запрещённых в трёх московских театрах. Но для Булгакова не только это было важно. Знавшему, что Сталин ценит его как автора пьесы «Дни Турбиных», Михаилу Афанасьевичу необходимо было докричаться до Сталина, рассказать со сцены, почему, как он считает, генеральный секретарь потерял к нему интерес как к драматургу и человеку. А причина, по мнению затравленного писателя, в том, что Сталину стало известно, что автора его любимой пьесы часто можно было видеть рядом с женой военачальника, находящегося на высокой командной должности в Московском военном округе. То есть Булгаков перешагнул ту черту в отношениях с армией, через которую не следовало переходить.

По сюжету пьесы члены «Кабалы Священного Писания» стараются погубить Мольера, написавшего пьесу «Тартюф», в которой французский драматург насмехается над церковниками. Членами Кабалы являются Брат Сила и Брат Верность. Но сила любого государства – это армия, а верность в государстве ассоциируется со спецслужбами. В пьесе Булгакова Брат Сила и Брат Верность довели до сведения короля, что знаменитый драматург совершил тяжкое преступление: он женат на своей дочери. О том, что Арманда является дочерью Мольера, стало известно во время исповеди тяжелобольной Мадлены, которая в молодые годы жила не только с Мольером, но и с другим мужчиной, а родившуюся у неё девочку назвала Арманда и всем говорила, что Арманда – её младшая сестра. И когда Мольер, покорённый красотой юной Арманды, на ней женился, то, как и все, был уверен, что Арманда – младшая сестра Мадлены. Но Мольеру так и не удалось рассказать об этом королю. И если раньше король очень высоко ценил Мольера – был милостив к нему, награждал деньгами и назначал на почётные должности, то теперь король стал к нему безразличен. Понимая, что он затравлен, Мольер пытается бежать, но это ему не удаётся, и он умирает на сцене.

Для Булгакова его ситуация казалась чем-то схожей с той, в которой оказался французский драматург. Отличие лишь в том, что Мольер, который оказался женат на своей дочери, закон всё-таки нарушал, а Булгаков не видел со своей стороны нарушений какого-либо закона. Поэтому Елене Сергеевне, которая помогала ему работать над пьесой, он подарил свою фотографию с надписью: «Крепостное право было отменено в 1861 году».

Положение Михаила Афанасьевича в течение всего 1929 года было крайне тяжёлое. В первых числах нового 1930 года он вновь пишет брату Николаю в Париж:

«Моё последнее молчание вызвано ухудшением моего положения и связанной с этим невозможностью сообразить, что и как писать.

Сообщаю о себе: все мои литературные произведения погибли, а также и замыслы. Я обречён на молчание и, очень возможно, на полную голодовку. В неимоверно трудных условиях во второй половине 1929 я написал пьесу о Мольере. Лучшими специалистами в Москве она была признана самой сильной из моих пяти пьес. Но все данные за то, что её не пустят на сцену».

21 февраля 1930 года – ещё одно письмо брату в Париж:

«…Я свою писательскую задачу в условиях неимоверных трудностей старался выполнить как должно. Ныне моя работа остановлена. Я представляю собой сложную (я полагаю) машину, продукция которой в СССР не нужна. Мне это слишком ясно доказывают ещё и сейчас по поводу моей пьесы о Мольере.

По ночам я мучительно напрягаю голову, выдумывая средство к спасению. Но ничего не видно. Кому бы ещё написать заявление?..

…15 марта наступит первый платёж фининспекции (подоходный налог за прошлый год). Полагаю, что, если какого-нибудь чуда не случится, в квартирке моей маленькой и сырой вдребезги не останется ни одного предмета».

Чуда не случилось, 18 марта 1930 года Главрепертком запрещает пьесу «Кабала святош». И только после звонка Сталина Михаилу Булгакову – об этом звонке речь пойдёт в одной из следующих глав – МХАТ приступит к репетиции пьесы, но уже под другим названием – «Мольер».

Мы подошли к тому переломному моменту в судьбе писателя, когда Михаил Афанасьевич отправит письмо членам правительства с просьбой приказать