«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

Патриарших, поднимаемся на третий этаж, он звонит. Открывает какой-то старик, роскошный старик, высоченного роста, красивый, с бородищей, в белой поддёвке, в высоких сапогах. Потом выходит какой-то молодой, сын этого старика. Идём все в столовую. Горит камин, на столе – уха, икра, закуски, вино. Чудесно ужинаем, весело, интересно. Из каких-то слов понимаю, что старик в прошлом оптовый торговец, рыбопромышленник, был в ссылке, вернулся к сыну в Москву (а сам астраханский), привёз всю эту рыбную снедь, которой его наградили в Астрахани бывшие приятели. А Миша был в приятельских отношениях с сыном его. Сидели до утра. Я сидела на ковре возле камина, старик чего-то ошалел: «Можно поцеловать вас?» – «Можно, – говорю, – целуйте в щёку». А он: «Ведьма! Ведьма! Приколдовала!» «Тут я и понял, – говорил потом всегда Миша, вспоминая с удовольствием этот вечер, вернее, ночь, – что ты ведьма! Присушила меня!» Пошли домой, и так до сих пор не знаю, у кого это я была. Миша для таинственности не сказал фамилии и всегда уверял, что всё это мне приснилось. А может быть, и не рыбопромышленник, и не астраханский, и не был в ссылке, а всё это розыгрыш? Не знаю. …Потом пришла весна, за ней лето, я поехала в Ессентуки на месяц…»

То, что Михаил Афанасьевич не называет фамилии не только самого старика, но и его сына, с которым писатель, как поняла Елена Сергеевна, был в приятельских отношениях, говорит о том, что с этим знакомством не всё чисто. Чтобы понять, что это за люди, давайте представим, в какой ситуации оказался к тому моменту Михаил Булгаков.

После беседы Сталина с украинскими писателями из репертуаров московских театров стали убирать пьесы Михаила Булгакова. Но в заграничных издательствах печатали произведения Булгакова, на сценах европейских театров ставили его пьесы. Вот только получить из-за границы гонорары в валюте было для Михаила Афанасьевича большой проблемой. В переписке той поры с зарубежными адресатами Михаил Булгаков постоянно жалуется, что полагающиеся ему авторские гонорары до него не доходят, так как их от его имени получают какие-то мошенники на непонятно каких основаниях. Вполне возможно, что писал он это для отвода глаз, полагая, что международную переписку контролирует ОГПУ, а деньги всё же получал.

Одним из путей, дающим возможность получить причитающиеся автору вознаграждения, является помощь теневых дельцов, которые вывозят из страны золото, драгоценности и валюту, а встречным потоком везут галантерею, парфюмерию, отрезы, часы. Незаконное перемещение товаров шло преимущественно через портовые города: через Ленинград, Одессу, Астрахань, Владивосток. Контрабанду прятали в угольных ямах пароходов, организовывали на судах тайные каюты, были даже случаи, когда у судна оказывалось двойное дно.

Валюту, которая причиталась Булгакову за его литературные труды, не надо было даже через границу пересылать. Валютчикам-спекулянтам необходимо было здесь – в России – заплатить за неё рублями по цене, близкой к цене чёрного рынка, и получить её за границей от доверенных лиц. А цены чёрного рынка кратно отличалась от официально установленного курса. Вот в эту авантюру, видимо, и хотел ввязаться – а может быть, и ввязался – Булгаков, когда весной 1929 года завёл знакомство с сыном того старика.

Согласно отчётам ОГПУ тех лет, в связи с острой необходимостью в валюте, возникшей из-за ускоренного выполнения плана индустриализации, участились случаи изъятия валюты у честных валютополучателей. Поэтому у Михаила Афанасьевича были все основания полагать, что в той ситуации, в которую его загнали власти из-за содержания его литературных произведений, он вполне может попасть в число тех валютополучателей, у которых изымается валюта.

Из того, что Елена Сергеевна пишет брату о той таинственной встрече, в конце которой проницательный старик разглядел в Елене Сергеене ведьму, следует, что Михаил Афанасьевич звонил ей ночью не с Большой Пироговской, как можно понять, читая её письмо, а откуда-то ближе, скорее всего, из той квартиры, где он поздним вечером о чём-то договаривался со стариком и его сыном. Звонил потому, что проницательный старик, который только что вернулся из ссылки, видимо, заинтересовался особой, сблизившейся недавно с Михаилом Булгаковым, и старик попросил Михаила Афанасьевича позвонить Елене Сергеевне и привести её в гости, несмотря на поздний час. Дом, где, по словам Елены Сергеевны, она тогда жила, находился на пересечении Большой Садовой и Малой Бронной, то есть буквально в двух шагах от Патриарших прудов. Поэтому, пока Михаил Афанасьевич встречал Елену Сергеевну на крыльце её дома, а потом показывал скамейку на Патриарших, на которой сидел герой его будущего романа Воланд, старик и сын накрыли к приходу Елены Сергеевны роскошный стол.

А зачем старому оптовому торговцу необходима была вся эта непонятная суета с ночным ужином при свечах у зажжённого камина и таинственным поцелуем? Если государство очень нуждалось в валюте, которая шла на закупку оборудования для новых заводов, то любому ясно, что от ОГПУ тут же потребовали усилить борьбу со спекулянтами валюты и теневыми дельцами, а те, в свою очередь, опасаясь провокаторов, стали проявлять повышенную осторожность и с сомнительными клиентами не связывались. Поэтому если какие-то надежду на старика и его сына у Булгакова были, то короткое слово старика «ведьма» ставит крест на попытке Михаила Булгакова воспользоваться услугами теневых дельцов.

Распознать ведьму – то есть тайного агента ОГПУ – по поцелую, если кто и может, то он, скорее, это выяснит не по поцелую, а по запаху дорогой губной помады, которой пользуется эта женщина. И здесь полезно вспомнить слова Дзиры Тубельской, которая говорила корреспонденту «Огонька», что дорогую косметику в те годы могли позволить себе только женщины, сотрудничавшие с ОГПУ.

И подтверждение слов Дзиры Эдуардовны можно видеть даже в том, что в булгаковском романе Маргарита получает в Александровском саду от гэпэушника Азазелло волшебный крем, который омолаживает всё её тело, то есть всё ту же дорогую косметику. Но ведь этот крем и превращает её в ведьму! Видимо, тот проницательный старик потом рассказал Михаилу Афанасьевичу, как ему удалось распознать в Елене Сергеевне ведьму, но писатель ему не очень-то поверил. Однако позже, в варианте романа под названием «Великий канцлер», Маргарита Николаевна получает в Александровском саду не только крем, но и… губную помаду.

Давайте почитаем отрывок из той ранней редакции, где Азазелло ещё назван Фиелло, а у Варенухи фамилия Внучаты.

«…Фиелло с удовольствием откинулся на скамейке.

– Трудный народ эти женщины, – заговорил он иронически, – и потом, что это за мода поваров посылать. Пусть бы Бегемот и ездил, он обаятельный.

«Час от часу не легче», – подумала Маргарита Николаевна и спросила, криво усмехаясь:

– Перестаньте меня мистифицировать и мучить… Я ведь несчастный человек, а вы меня поразили. Вы – повар?

– Без драм, – сухо