Энгельс и языкознание - Рубен Александрович Будагов

в этой связи, что зеландские и голландские земли Ф. Энгельс именует «древнефризскими», имея в виду их первоначальное заселение автохтонными фризскими племенами[365]. С другой стороны, отмеченное Ф. Энгельсом проникновение саксонского языка в восточнонидерландский ареал и контактирование его с франкским и фризским находит впоследствии подтверждение в некоторых точках зрения на возникновение гронингенского диалекта (в частности, у Хойзинги, Хееромы и др.) и в гипотезе Хееромы о «восточно-ингвеонской инвазии» саксов на территорию северо-восточных Нидерландов в IV – V вв.[366]

Чрезвычайно важное значение имеет последовательно проводимое Ф. Энгельсом разграничение салического франкского диалекта (на базе которого сложился нидерландский язык) и рипуарского франкского (на территории Германии). Устанавливая между ними тесные связи, обусловленные их близким родством, он вместе с тем выявляет определенные признаки их дифференциации и намечает диалектные границы между ареалами их распространения, которые, однако, как подчеркивает Ф. Энгельс, не совпадают с нидерландско-германской границей[367]. Очень верным и интересным в историко-лингвистическом плане представляется утверждение Ф. Энгельса, что рипуарский диалект в ряде случаев обнаруживает большее сходство со средненидерландским языком, чем с новонидерландским, в силу проникновения в последний инодиалектных (ингвеонских) элементов, изменивших его специфику[368].

Весьма плодотворным является обильное и систематическое привлечение Ф. Энгельсом диалектного материала, широко используемого им для обоснования фактов истории языка. В отношении немецких диалектов на это обратил внимание В.М. Жирмунский:

«Но что имеет принципиальное, методологическое значение, данные древних письменных диалектов Энгельс контролирует показаниями современных живых народных говоров»[369].

Это в полной мере относится и к оценке Ф. Энгельсом материала нидерландских территориальных диалектов, являющегося ключом к пониманию целого ряда процессов развития литературного языка. Ф. Энгельс пишет:

«Более обстоятельное исследование нидерландских народных говоров, наверное, откроет еще не мало важного»[370].

Ф. Энгельс не ограничивается в своем исследовании выявлением места нидерландского языка среди ряда других западногерманских языков, выяснением специфики его диалектной основы и характеристикой общей линии его исторического развития. Он выделяет и наиболее существенные структурные признаки нидерландского языка (обнаруживаемые им как на фонетическом, так и на морфологическом уровнях), для раскрытия и обоснования которых он привлекает большой конкретно-лингвистический материал.

Касаясь нидерландского вокализма, Ф. Энгельс останавливается, прежде всего, на явлении понижения (расширения) кратких гласных i > e (в разных позициях), u > o (особенно последовательно в позиции перед m, n + согласный) типа:

нид. brengen (< bringen) ‘приносить’,

нид. hemel (< himel) ‘небо’,

geweten (ср. нем. Gewissen) ‘совесть’,

нид. ben (< bin) – форма 1-го л. ед. числа глагола ‘быть’,

нид. stem (ср. нем. Stimme) ‘голос’,

нид. mond (< mund) ‘рот’,

нид. hond (< hund) ‘собака’,

нид. jong (< jung) ‘молодой’,

нид. ons (< uns) ‘нам’, ‘нас’

и др.[371] и совершенно справедливо считает его одним из характерных фонетических признаков нидерландского литературного языка, восходящих к древней франкской специфике. Он аргументирует это примером из текста формулы присяги к капитулярию Карломанна (743 г.):

ec forsacho ‘я отрекаюсь’,

где

«ec вместо ik и теперь еще очень распространено среди франков»[372].

В качестве дополнительного материала, свидетельствующего о большой древности этого явления, Ф. Энгельс привлекает также данные салической антропонимики. Устойчивый общефранкский характер понижения i > e, u > o подкрепляется также материалом современных нижнефранкских диалектов[373]. В этой связи очень существенным является следующее замечание Ф. Энгельса:

«Если литературный нидерландский язык имеет ik, то в народной речи особенно во Фландрии (разрядка моя. – С.М.) довольно часто приходится слышать ek»[374].

Весьма примечательно здесь прямое указание на фламандский ареал, который, судя по новейшим данным, полученным в результате анализа обширного средненидерландского и новонидерландского языкового материала, является бесспорно очагом расширения[375]. Особенно интенсивно осуществляется этот процесс в восточнофламандских диалектах, наиболее последовательно отражающих эту тенденцию, свойственную древнему языку салических франков[376]. Позиционно ограничено явление расширения в западнофламандском.

Очень существенным в историко-лингвистическом плане является положение Ф. Энгельса о более последовательной реализации понижения гласных i и u в средненидерландском языке по сравнению с новонидерландским. Он иллюстрирует это положение следующими очень показательными примерами:

ср.-нид. gewes вместо нов.-нид. gewis ‘определенный’;

ср.-нид. es вместо нов.-нид. is – 3-е лицо ед. числа наст. вр. глагола ‘быть’,

ср.-нид. blent – нов.-нид. blind ‘слепой’,

ср.-нид. selver – нов.-нид. zilver ‘серебро’,

ср.-нид. konst – нов.-нид. kunst ‘искусство’,

ср.-нид. gonst – нов.-нид. gunst ‘покровительство’ и др.[377]

Средненидерландским формам с e, o в корне здесь четко противостоят новонидерландские варианты с узкими гласными i, u в корне. Раскрывая значение этих примеров, Ф. Энгельс пишет:

«Средненидерландский язык, выросший на чисто франкской почве, в этом отношении вполне согласуется с рипуарским; но уже в меньшей степени – литературный новонидерландский язык, подвергшийся фризскому влиянию»[378].

В этом утверждении заключается очень существенный вывод, что, если средненидерландские (франкские в своей основе) формы с e вместо i и с o вместо u присущи, главным образом, фламандско-брабантским и (близким к рипуарскому) лимбургским диалектам, то соответствующие им новонидерландские (литературные) формы с узкими вариантами гласных (i и u) являются голландскими по своему происхождению, а специфика их обусловлена воздействием ингвеонского (фризского) субстрата. С другой стороны, Ф. Энгельс констатирует и случаи совпадения огласовки в средненидерландском и новонидерландском (при наличии и здесь и там расширения рассматриваемых гласных), как, например: brengen, ben, mond, hond, ons и др.[379] Оперирование этими разнообразными примерами и истолкование их свидетельствуют о том, что Ф. Энгельс отчетливо осознавал гетерогенный характер литературной нормы нидерландского языка, в которой широкие варианты гласных (e, o) отражают южнонидерландскую (фламандско-брабантскую) диалектную специфику, а узкие варианты (i, u) являются рефлексами севернонидерландских (голландских) черт.

Останавливаясь на нидерландском вокализме, Ф. Энгельс бегло затрагивает и ряд других существенных явлений и процессов, сопоставляемых им с немецкими и рипуарскими диалектными особенностями. Так, характеризуя дифтонгизацию долгих гласных î > ei, û > ui как новонидерландское явление, он отмечает ее отсутствие в рипуарском и, «по-видимому, в средненидерландском языке»[380], где сохраняются старые долгие. Не ограничиваясь этими общими замечаниями, Ф. Энгельс уточняет фонетическую специфику нового дифтонга ei (< î), подчеркивая его относительно узкий характер, отличный от верхненемецкого ai и почти совпадающий со старым нидерландским дифтонгом ei (но менее узкий, чем датское и славянское ej)[381]. Попутно отмечается также более закрытый характер нидерландского старого дифтонга ou, ouw, соответствующего верхненемецкому au. Очень кратко касается Ф. Энгельс также вопроса об умлауте и возможности использования его