Энгельс и языкознание - Рубен Александрович Будагов

германистических изданиях, а также об отдельных языковых памятниках, попадавших в поле его зрения во время работы в библиотеке Британского музея. Ф. Энгельс внимательно следил за соответствующей литературой. Из его ответа на одну из очередных информаций «ad slavica» К. Маркса видно, что многие перечисленные последним работы были так или иначе известны Ф. Энгельсу[439].

Служебные обстоятельства, а также параллельно протекавшая работа над циклом исследований по военной стратегии не позволили, однако, ему воплотить в действительность наиболее крупное задуманное в этой области предприятие. В письме к Ф. Лассалю от 14 марта 1859 г. он писал по этому поводу следующее:

«Но когда целый день занимаешься благородной коммерцией (речь идет о служебной деятельности Ф. Энгельса в конторе фирмы. – Г.К.), то в области такой колоссально обширной науки, как филология, не удается выйти за рамки чистейшего дилетантизма, и если я некогда лелеял смелую мысль разработать сравнительную грамматику славянских языков, то теперь я уже давно отказался от этого, в особенности после того, как эту задачу с таким блестящим успехом выполнил Миклошич»[440].

Впрочем о том, насколько славистические занятия Ф. Энгельса были «чистейшим дилетантизмом», достаточно красноречиво свидетельствует данная в одном из его писем оценка действительно дилетантской обзорной книги Ф. Эйхгофа о славянских языках и литературах[441].

В последующий период лингвистические интересы Ф. Энгельса все отчетливее смещались в сторону истории германских языков, что было непосредственно связано с его многолетними исследованиями в области истории древних германцев. По переписке Ф. Энгельса видно, что начиная с 60-х годов все более заметным становится его внимание к конкретным вопросам сравнительной германистики. Так, в одном письме он сообщает:

«Я в последнее время немного занимался фризско-англо-ютско-скандинавской филологией»[442].

В другом говорится:

«На этой неделе я основательно занимался голландско-фризским языком и нашел там весьма любопытные вещи с филологической точки зрения»[443].

К 1865 г. относится сделанный им немецкий перевод стародатской народной песни «Барин Тидман».

Известно, что Ф. Энгельс достаточно хорошо знал основные германские языки. Немало времени он посвятил и изучению их исторических предшественников. В письме к К. Марксу от 4 ноября 1859 г. содержится нечто вроде программы его занятий в области последних. Здесь сообщается:

«Я теперь совсем увяз в Ульфиле… надо же когда-нибудь покончить с проклятым готским языком, которым я до сих пор занимался лишь мимоходом. К своему удивлению, убеждаюсь, что знаю гораздо больше, чем думал; если получу еще какое-нибудь пособие, то рассчитываю вполне справиться с этим в две недели. Тогда перейду к древненорвежскому и англосаксонскому, которыми я тоже всегда владел недостаточно прочно. До сих пор работаю без словаря или каких-либо других пособий: у меня только готский текст и Гримм, но старик действительно изумителен»[444].

Следует отметить, что Ф. Энгельс вообще очень высоко ценил Я. Гримма как основоположника сравнительной грамматики германских языков и считал его гениальным ученым. Помимо только что упомянутой работы он внимательно штудировал «Немецкий словарь», подготовленный под руководством Я. Гримма, и особенно – его двухтомную «Историю немецкого языка»[445], которую называл классическим трудом[446]. К. Маркс был полностью солидарен с энгельсовской оценкой Я. Гримма; это дало себя знать в критике им взгляда Б. Бауэра, считавшего Й. Добровского гораздо «более выдающимся», чем Я. Гримм, и даже называвшего его «отцом сравнительного языкознания»[447].

Энгельсовская концепция сравнительной грамматики германских языков в какой-то мере находит свое отражение в его исследовании «Франкский диалект», в котором Ф. Энгельсом вносятся существенные коррективы в традиционную классификацию древнегерманских диалектов, основы которой были выдвинуты еще Я. Гриммом. Немало высказываний по отдельным вопросам сравнительной грамматики германских языков разбросано и в письмах Ф. Энгельса. Так, например, характеризуя медленные по сравнению с другими германскими языками темпы развития исландского языка, он отмечал, что исландец и в настоящее время

«говорит еще на том же самом языке, на каком изъяснялись… викинги 900 года»[448].

В другом контексте он касается языковой принадлежности ютов, мигрировавших вместе с англами и саксами в Англию[449].

Как известно, преимущественным объектом внимания Ф. Энгельса-германиста была проблема диалектного членения древнегерманской языковой области и его последующего преобразования. Во «Франкском диалекте» он продемонстрировал во всей исторической конкретности сложность процесса языковой филиации, определяющегося не только явлениями дивергенции, но и фактами параллельного и, наконец, контактного развития. Едва ли возможно сомневаться в том, что уже самый факт сосредоточения данного исследования на разносторонней характеристике этого процесса служит очевидным свидетельством неприятия Ф. Энгельсом прямолинейной схемы языковой дифференциации, популярной во многих компаративистических работах того времени. Конкретную характеристику концепции сравнительной грамматики германских языков, которой придерживался Ф. Энгельс, мы оставляем здесь в стороне, поскольку она составляет уже предмет специального германистического исследования[450].

В наследии Ф. Энгельса встречается несколько указаний на то, что в известной степени он был знаком и со сравнительной грамматикой романских языков; ср., например, его довольно подробные замечания об историческом соотношении фонетического и грамматического строя провансальского языка и северноитальянских диалектов Пьемонта и Ломбардии[451]. Как сообщается в одном из писем Ф. Энгельса, со «Сравнительной грамматикой романских языков» Ф. Дица – очевидно, имеются в виду два ее первых тома[452] – он познакомился около 1840 г.[453]

Коротко остановимся на некоторых общих положениях компаративистики, разделявшихся Ф. Энгельсом. В энгельсовском понимании путей формирования лингвистических семей прежде всего подчеркивается роль процесса языковой дивергенции. Об этом красноречиво свидетельствуют, например, несколько хорошо известных высказываний из его труда «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Здесь указывается, в частности:

«На примере североамериканских индейцев мы видим, как первоначально единое племя постепенно распространяется по огромному материку; как племена, расчленяясь, превращаются в народы, в целые группы племен, как изменяются языки, становясь не только взаимно непонятными, но и утрачивая почти всякий след первоначального единства»[454]

(в этой цитате содержится и фактическое признание неограниченности процесса языковой дивергенции). Характеризуя политическое объединение ирокезских племен, сложившееся не позднее начала XV в. в Северной Америке, Ф. Энгельс отмечает, что их

«общий язык, имевший различия только в диалектах, был выражением и доказательством общего происхождения»[455].

В соответствии с этим в истории германских языков он прежде всего подчеркивал факт их генетической зависимости от общеиндоевропейского состояния. Он отмечал, в частности, что в готском языке

«формы флексий в спряжении настоящего времени (изъявительного наклонения) еще тесно примыкают