Энгельс и языкознание - Рубен Александрович Будагов

к живым языкам и диалектам, что доказывается развитием как компаративистики, так и современной диалектологии. Ярким примером приложения метода системной реконструкции к материалам живых языков и диалектов является балтийская и славянская акцентология, давно уже обособившаяся как самостоятельная дисциплина в рамках сравнительной грамматики балто-славянских языков.

Главными источниками сравнительной акцентологии славянских языков являются современные сербохорватские и словенские просодические («интонационные») явления, чешские квантитативные различия и отражения просодических различий в восточно-славянском полногласии. В балтийском ареале просодические различия косвенно засвидетельствованы в памятниках прусского языка, но главными источниками являются и здесь данные живых литературных языков и диалектов литовского и латышского ареала. На базе этих данных были выделены две фонологически значимые «интонации» – точнее, два слоговых акцента или просодемы, – акут и циркумфлекс, фонетическая реализация которых значительно варьирует по отдельным районам. Сравнительная акцентология давно уже установила общебалтийскую и общеславянскую древность оппозиции «акут / циркумфлекс». Сравнение литовских и греческих просодем в конечных слогах привело в свое время А. Беценбергера и Ф. Хансена к выводу об общеиндоевропейской древности акута и циркумфлекса в данной позиции[475]. Ф.Ф. Фортунатов пошел в своих выводах гораздо дальше. Он счел, что показаний одних только славянских и балтийских языков достаточно для того, чтобы допустить общеиндоевропейскую древность названных просодем не только в конечных, но и в корневых слогах[476].

Проблема происхождения балто-славянской просодики окончательно еще не решена. Споры по этому вопросу продолжаются и в наши дни. Е. Курилович в предложенной им генетической концепции рассматривает акут и циркумфлекс как балто-славянскую инновацию[477]. Кр. Станг, напротив того, отстаивает с некоторыми оговорками гипотезу А. Беценбергера[478]. Имеются основания думать, что окончательный приговор истории не вынесен и в отношении оригинальной теории Ф.Ф. Фортунатова, оставшейся совершенно неизвестной на Западе. Для суждений о развитии балто-славянской просодики важны к тому же не только историко-фонетические, но и историко-морфологические данные, мало учитывавшиеся до последней поры. Дело в том, что просодемы в тесном взаимодействии с словесными акцентами активно участвуют в образовании именных и глагольных парадигм, являясь своего рода «акцентуационным стержнем» последних. История балто-славянской просодики неотделима от истории акцентуационных парадигм. В плане исследования акцентуационных парадигм заслуживает внимания монография советского акцентолога В.М. Иллича-Свитыча, посвященная именной акцентуации. Сопоставляя реконструированные им древнейшие балто-славянские именные акцентуационные парадигмы с общеиндоевропейскими реконструкциями, осуществленными по преимуществу на материале древнеиндийского и древнегреческого, В.М. Иллич-Свитыч допускал, что балто-славянские факты в некоторых отношениях более архаичны, чем факты тех языков, которые казались классической компаративистике наиболее архаическими древнеписьменными языками[479].

В наши задачи не входит разбор и оценка упомянутых теорий генезиса и развития балто-славянских просодем и акцентуационных парадигм. В плане настоящей статьи важно было лишь отметить, что сравнительный анализ просодических систем современных литературных языков и диалектов мог явиться отправным пунктом для реконструкции балто-славянской, а в известной мере также общеиндоевропейской акцентуации. Толчком к системной реконструкции балто-славянской акцентуации послужило то обстоятельство, что балтийские и славянские просодемы плохо засвидетельствованы в старых письменных памятниках. Обращение к материалам живых говоров диктовалось здесь самим материалом. Но каковы бы ни были побудительные мотивы и внешние условия исследования, факт успешного осуществления системной реконструкции говорит сам за себя.

Своеобразие новых методов реконструкции, применявшихся в балто-славянской акцентологии, мало ощущалось в компаративистике по той, видимо, причине, что полученные с их помощью сведения в общем не затрагивали область звуковых законов, в которой специализировалась классическая компаративистика. Данные об историческом развитии просодем лишь дополняли накопленные в науке историко-фонетические факты, не вступая с ними в конфликт. По сути дела, однако, необходимой предпосылкой системной реконструкции был отказ от принципов внешней хронологии и атомизации языкового строя. Степень древности письменной документации языка не играла уже здесь той ведущей роли, которая принадлежала ей в классической компаративистике. Периодизация результатов реконструкции производилась теперь не в опоре на хронологию письменных памятников, а на основе вскрытых исследованием закономерностей внутреннего развития системы.

Балто-славянская историческая диалектология не единственный пример использования современных языков в целях реконструкции их исторического прошлого. Можно еще сослаться на немецкую диалектологию, в которой отчетливо выделяются два направления исторической интерпретации современных данных. Одно из них можно назвать «сравнительно-историческим изучением народных говоров», другое известно под именем «исторической диалектографии».

Первое направление представлено трудами Л. Зюттерлина, В.М. Жирмунского и некоторых других выдающихся германистов[480]. Применяя сравнительно-исторический метод к живым народным говорам, представители этого направления стремятся восполнить историческую грамматику немецкого языка диалектологическими данными. Содержанием таких исследований являются те же историко-лингвистические факты, с которыми обычно имеет дело историческая грамматика немецкого языка. В области фонетики это передвижения согласных, умляут, дифтонгизация древних долгот и т.д., в области морфологии – изменения форм склонения и спряжения. Но помимо явлений, известных из истории письменного языка, в орбиту исследования теперь втягиваются многие явления, с которыми ориентированная на письменные источники история языка ранее не сталкивалась. Таковы, например, слоговая акцентуация, лениция согласных, палатализация гласных перед дентальными и некоторые другие.

Метод системного анализа в исследованиях этого рода используется редко. Новизна их заключается, скорее, в другом, а именно, в отходе от традиционного принципа внешней хронологии. Исторический процесс рассматривается теперь не в направлении от древних письменных источников к современному состоянию, а ретроспективно, от современных диалектов к их историческому прошлому. Задача заключается теперь в том, чтобы полнее уловить основные тенденции развития языка, которые, как убеждены диалектологи-компаративисты, свободнее проявляются в устной народной речи, чем в скованном письменной традицией литературном языке[481].

Историческая диалектография в меньшей мере интересуется внутренней историей языкового строя. В фокусе ее внимания находятся проблемы реконструкции старых языковых границ и их последующих изменений. Элементы языкового строя интересуют историческую диалектографию лишь постольку, поскольку их границы на лингвистической карте отражают процессы взаимодействия и смешения говоров, а также распространение языковых форм за пределы очагов их первоначального зарождения. Если для внутренней истории языка исследование изоглосс дает очень мало, то перед внешней историей языка оно открывает широкие перспективы. Прослеживание «языковых движений» (Sprachbewegungen) и анализ конфигураций «языковых ландшафтов» позволяют воссоздать историческую картину изменений границ языковых территорий, а наложение языковых границ на исторические границы социально-политических и культурно-хозяйственных территорий эффективно способствует социально-исторической интерпретации смещений языковых границ.

Виднейшим представителем исторической диалектографии был Т. Фрингс, предпринявший обширные исследования ряда лингвогеографических районов немецкого ареала. Хорошо известна коллективная работа, подготовленная Т. Фрингсом в сотрудничестве с историком Г. Обэном и краеведом Й. Мюллером по комплексной истории Рейнской области[482]. Положительным итогом этого исследования явилось открытие совпадения языковых и фольклорных границ с политическими границами позднего средневековья.

Большое значение для восстановления языковой истории Рейнского края имели