Энгельс и языкознание - Рубен Александрович Будагов

что армянский язык разделяет некоторые черты балканского языкового союза, то в таком случае придется принять его формирование еще в I тысячелетии до н.э., что совершенно невероятно. Кроме того, ряд особенностей балканской языковой общности, как отмечал Кр. Сандфельд, перед появлением первых памятников на славянских языках, т.е. в IX – X вв. н.э., еще находился в состоянии формирования; это замечание относится и к румынскому языку[517]. В то же время вышеуказанные особенности находят отражение в армянском языке, начиная с древнейших текстов V в. н.э. (например, постпозитивный член, синкретизм дательного и винительного падежей и др.), что заставляет говорить о том, что они существовали в армянском языке по крайней мере несколько столетий и что, как уже отмечалось выше, заставляет отнести формирование балканского языкового союза к I тысячелетию до н.э.[518] Взгляды Кр. Сандфельда на формирование балканского языкового союза с доминантой греческого языка были механически перенесены В. Пизани на индоевропейскую плоскость:

«Именно потому, что санскрит обладает большей частью тех явлений, которые характерны для сети изоглосс, образующих единство индоевропейских языков, и вследствие того, что данные явления в санскрите образуют более замкнутую систему, чем в каком-либо другом индоевропейском языке, я прихожу к убеждению, что вышеуказанное единство с его, так сказать, диалектными различиями явилось результатом языкового союза, в который входили как туземные языки средней и восточной Европы, а возможно также и примыкающей сюда части Азии, так и язык, прямым продолжением которого является санскрит и который я соответственно называю „протосанскрит“; данный язык играл роль доминирующего языка в формировании вышеуказанного единства индоевропейских языков, что можно сравнить с ролью латинского языка Рима в формировании народной латыни. Скорее всего то был процесс колонизации со стороны завоевателей, которые принесли с собой новый жизненный уклад, новую технику и новый культурный тип и которые постепенно расселялись за пределами своей первоначальной области (как я полагаю, вблизи Черного моря и Кавказа), ассимилируя в культурном и языковом отношении автохтонные народности и предпринимая новые завоевательные походы с этими „санскритизированными“ народами»[519].

Взгляды Кр. Сандфельда на балканский языковой союз весьма поучительны, поскольку они позволяют ответить на поставленный выше вопрос; в какой мере формирование языкового союза приводит или может привести к возникновению новых языков? Материал, собранный и проанализированный Кр. Сандфельдом, со всей определенностью свидетельствует о том, что языки, входящие в балканский языковой союз (а, при прочих равных условиях, и в любой другой языковой союз), приобретают некоторые черты, характерные для структурного облика данного союза, сохраняя при этом свой статус самостоятельного языка, генетические узы которого продолжают сохраняться и при вхождении данного языка в определенный языковой союз; так, румынский язык, входящий в балканский языковой союз, по-прежнему остается романским языком, а болгарский язык, входящий в тот же союз, остается славянским языком. На протяжении более чем тысячелетнего существования балканского языкового союза входящие в него языки вовсе не утеряли генетических связей со своими предками, в результате функционирования данного союза не образовался новый языковой тип, не был создан иной грамматический строй, генетически отличный от предшествующих этапов развития каждого из входящих в данный языковой союз языков. В то же время еще более важным представляется то, что в результате не получился сплав всех языков в некий унифицированный тип, что позволило бы говорить о балканской группе языков; как известно, такой группы языков не существует по совершенно понятным причинам, ибо балканский языковой союз не был в состоянии обеспечить то, что единственно гарантировала генетическая характеристика балканских языков – возведение их к определенной генетической семье и возможность реконструкции их исходного состояния.

Различие между индоевропейской семьей языков и балканским языковым союзом поразительно и одновременно весьма поучительно. При всем подчас огромном различии между отдельными индоевропейскими языками бесспорным остается их единство, поскольку реконструкция каждого из индоевропейских языков всегда приводит к единому для всех языков данного семейства исходному состоянию или праязыку. Определять исходное состояние для языков балканского или какого-либо иного языкового союза невозможно и даже бессмысленно. Весьма характерно, что входящие в балканский союз языки смогли в условиях теснейшего географического, культурного и языкового контактирования их носителей на протяжении многих веков приобрести лишь некоторые структурные черты, не противоречащие структурному облику каждого из языков данного союза. Весьма существенно обстоятельство, на которое до сих пор вовсе не обращалось внимания[520], именно то, что многие из балканизмов, которые были перечислены выше, как бы имплицитно содержались в древнейшем состоянии индоевропейских языков. Так, индоевропейским языкам, начиная с ведических текстов, Гомера и древнейших хеттских ритуальных текстов, хорошо известны явления энклизы и постпозиции некоторых служебных слов; постпозитивный член в языках балканского союза, это – структурное завершение еще общеиндоевропейских тенденций, принявших парадигматический характер; появление в балканских языках аналитической формы будущего времени с глаголом «хотеть» также известно древним индоевропейским языкам, поскольку в общеиндоевропейском не существовало единой категории будущего времени; синкретизм родительного и дательного падежей прослеживается в ряде типов склонения уже в древнейших индоевропейских языках.

Это все говорит о том, что в языковом союзе не происходит амальгамирование всех входящих в него языков в новый структурный тип, а наблюдается или

1) элиминирование некоторых структурных черт или категориальных признаков, или

2) появление ряда инноваций, распространяющихся на все или на большинство языков данного союза и объяснимых, а нередко просто подготовленных конкретной историей одного из входящих в данный союз языков.

Справедливость этих положений становится еще более очевидной, если мы рассмотрим еще один пример языкового союза, как это было продемонстрировано В. Пизани. Пытаясь доказать, что языковой союз может явиться основанием для появления нового языка, В. Пизани обращается к истории английского языка, указывая на то, что в конце XI в. в Англии господствовали три языка: древнеанглийский, датский и французский. Автор подчеркивает также, что в то время на северо-западе Европы, во франкском государстве был образован хотя и в зачаточном состоянии языковой союз, и продолжает:

«Спустя два-три века мы застаем совершенно иную картину: среднеанглийский язык, распространяющийся из Лондона, не только словарь, но морфология и структура которого совершенно отличны от трех вышеназванных языков; если удельный вес датского языка незначителен, то элементы англосаксонского и французского происхождения уравновешивают друг друга. Смешно рассматривать английский язык как германский язык: структура языка в основном романская (следует лишь вспомнить об исчезновении, за исключением небольшого количества архаизмов, внутренней флексии, именно аблаута и умлаута, о распаде склонения, об образовании множественного числа у существительных, которые обобщают по французскому образцу -s мужских a-основ, об артикле, об описательных временах в системе глагола, о