Энгельс и языкознание - Рубен Александрович Будагов

«Нидерландское склонение обнаруживает полное смешение сильных и слабых форм, а так как перегласовки во множественном числе также не бывает, то нидерландские образования множественного числа совпадают с рипуарскими или саксонским и только в очень редких случаях, и в этом также состоит весьма ощутительная особенность нидерландского языка»[400].

Не ограничиваясь этим очень существенным замечанием, Ф. Энгельс выделяет среди нидерландских суффиксов мн. числа, прежде всего, форматив -s, как один из наиболее продуктивных и широко распространенных[401]. Сопоставляя сферы их употребления в нидерландском и рипуарском, он приходит к важному выводу, что они «почти никогда не совпадают». Это действительно так, так как лексемы, к которым он присоединяется, в обоих языках не являются идентичными.

Вскользь касаясь вопроса о грамматическом роде, Ф. Энгельс приводит лишь один, но тем не менее, весьма яркий пример колебания в роде существительного – нид. beek (нем. Bach) ‘ручей’ которое, в отличие от немецкого языка (где оно сохраняет принадлежность к мужскому роду), «во всех салических и рипуарских говорах»[402] (а следовательно, и в нидерландском) имеет тенденцию переходить в женский род.

Останавливаясь кратко на местоимениях, Ф. Энгельс привлекает для иллюстрации своего положения об общности франкской и ингвеонской специфики их структуры – в противоположность верхненемецкой – также нидерландские формы:

hij ‘он’,

de (определенный артикль),

die ‘тот’, ‘та’, ‘те’ (указательное местоимение),

wie ‘кто’.

Все они, продолжая древние салические формы (совпадающие структурно и с рипуарскими), характеризуются отсутствием элемента r как признака именительного падежа[403].

Касаясь системы спряжения, Ф. Энгельс констатирует отсутствие флексии -n в 1-м лице настоящего времени глагола в салических диалектах и в нидерландском, в отличие от рипуарских диалектов, для которых она как раз характерна (типа: dat dôn ek ‘я это делаю’)[404], а также отмечает унифицированную форму для всех лиц множественного числа настоящего времени глагола (на -d, -dh, -th с выпадением -n-) во всех ингвеонских диалектах (однако без ссылки на саксонский ареал нидерландской языковой территории, которому она была также свойственна)[405]. Между прочим, известное, «вполне современное объяснение»[406] Ф. Энгельсом унифицированных форм множественного числа глагола (на (ô)nd, -(e)nt), встречающихся в Коттонской рукописи «Гелианда» и сопоставляемых им с формами современного бергского диалекта[407], полностью применимо и к некоторым смешанным франкско-саксонским и франкско-фризским нидерландским диалектам, в которых отмечается выравнивание форм множественного числа не по фризскому или саксонскому типу (с обобщением конечного дентального согласного), а с характерным сохранением франкской специфики, т.е. с унификацией по трем лицам флексии -en (как, например, в диалектах Кемпена или Западной Велюве).

Обращает на себя внимание и интерес Ф. Энгельса к особенностям нидерландского словообразования. Он останавливается, в частности, на вариантных палатализованных формах уменьшительного суффикса -ken: -tje, -je (типа mannetje ‘человечек’, halsje ‘шейка’ и др.), совершенно справедливо объясняя в них палатализацию k > tj > j ингвеонским (фризским) влиянием:

«Из фризского языка нидерландский язык заимствовал смягчение уменьшительного окончания ken»[408].

Утверждение это подкрепляется позднейшими исследованиями и материалом современных нидерландских диалектов[409]. Очагом этого явления считают ныне Западную Фрисландию, где в XIII – XIV вв. k подвергся палатализации (перед последующим i) и постепенно стал распространяться на юг, охватив в первую очередь Голландию.

Отмечая, что непалатализованная вариантная форма уменьшительного (на -ken, типа manneken ‘человечек’) лучше сохраняется во фламандском диалекте, Ф. Энгельс очень точно определяет ее ареальную принадлежность и четко отграничивает ее от северно-нидерландского (голландского) варианта (на -tje, -je)[410].

Выявляя географическую дифференциацию западногерманской диалектной лексики, Ф. Энгельс попутно затрагивает и нидерландский ареал. В качестве иллюстративного материала он приводит нид.

baten ‘приносить пользу’, ‘быть полезным’,

zeker ‘некий’, ‘определенный’,

mus(ch) ‘воробей’,

восходящие к общефранкской лексической прослойке, а поэтому находящие свое отражение и в пфальцских говорах Германии[411].

Наконец, Ф. Энгельс обращается и к данным нидерландской топонимики для доказательства своего положения об общности целого ряда географических названий всему западногерманскому ареалу независимо от той или иной его племенной специфики[412]. Эти данные могут быть однако использованы как дополнительный материал для изучения истории нидерландского языка и выявления общефранкских (а также ингвеонских и эрминонских) диалектных особенностей. Рассматриваемые им древние топонимы, встречающиеся и на территории Нидерландов, представляют собой сложные слова со вторыми компонентами -willer[413], -hoven[414], -ingen[415], -hausen (нид. -huizen)[416], -ham (юго-вост. нид. и нем. -heim)[417], -beek (ср. нем. -bach), -loo[418] и др. Оформление этих лексем (при общности их корней в различных западногерманских ареалах) отражает диалектную специфику и проявляется в сосуществовании вариантных форм (типа -hoven, -hove, -hof; -ham, -hem, -heim), очень тонко и с большой эрудицией анализируемых Ф. Энгельсом в его работе.

Подводя итоги, следует отметить чрезвычайно широкий охват Ф. Энгельсом в его «Франкском диалекте» нидерландского языкового материала (на всех его уровнях), его исключительную осведомленность в вопросах истории нидерландского языка и его диалектологии, а также большую научную ценность и актуальность целого ряда его положений, во многом предвосхитивших выводы позднейших исследователей. Роль Ф. Энгельса в изучении истории нидерландского языка до сего времени еще не учтена и совершенно не оценена по достоинству в зарубежной нидерландистике, а между тем указанный труд его является несомненно основополагающим научным исследованием и в этой области германского языкознания.

Г.А. Климов.

Вопросы компаративистики в трудах Ф. Энгельса

Лингвистические интересы Ф. Энгельса стимулировались прежде всего необходимостью решения тех или иных вопросов общесоциологической проблематики. При очень широкой временнóй перспективе этих исследований, нередко уходящей в глубь доистории – в период существования родового общества, вполне понятно, если иметь в виду скудость соответствующих источников, и его неоднократное обращение к различного рода языковым свидетельствам. Подобные апелляции к языку встречаются в наследии Ф. Энгельса настолько часто и имеют при этом столь основательный характер, что они с несомненностью свидетельствуют не только об энциклопедическом складе ума их автора, но и о его специальных интересах в области лингвистики. Наиболее красноречивым доказательством этому может послужить его лингвистическое исследование «Франкский диалект», посвященное вопросам исторической диалектологии германских языков[419]. Об этом же говорят и другие работы, переписка и, наконец, многие факты его биографии. Многоаспектная по своему содержанию тема «Ф. Энгельс и языкознание» включает, в частности, и проблематику сравнительно-исторического языкознания, современником больших успехов которого ему посчастливилось быть.

Отношение Ф. Энгельса к сравнительно-историческому