Энгельс и языкознание - Рубен Александрович Будагов

в морфологических целях. Как известно, умлаут не получил широкого распространения в нидерландском литературном языке и, в результате выравнивания форм, не был использован в качестве продуктивного средства выражения тех или иных грамматических категорий (как это имело место в немецком языке). По этому поводу Ф. Энгельс пишет:

«Перегласовка исчезла из флексии. В склонении единственное и множественное число, а в спряжении изъявительное и сослагательное наклонения имеют одну и ту же корневую гласную»[382].

При этом он подчеркивает резкое отличие в этом отношении нидерландского языка от рипуарского диалекта, где

«условия… в общем совпадают с верхненемецким языком»[383].

Однако Ф. Энгельс указывает на ряд случаев проявления умлаута в нидерландском языке в словообразовании, имея в виду перегласовку краткого a в e (перед i) и специфически нидерландские формы умлаута: от долгого Û > Ü (типа hüs ‘дом’) и от долгого ê (< ai) > ei (типа rein ‘чистый’), отсутствующие в рипуарском. К явлению перегласовки Ф. Энгельс совершенно правильно относит также возникновение долгого eu [ø:] из краткого o (верх.-нем. u) в результате палатализации последнего в открытом слоге. Обнаруживая в средненидерландском параллельные вариантные формы с eu и o (типа ср.-нид. jeughet наряду с joghet, нов.-нид. jeugd ‘молодость’, ‘молодежь’; deur наряду с dor ‘дверь’ и др.), Ф. Энгельс говорит о «проникновении» в этот язык eu вместо o (и наряду с o). Он предвосхищает, тем самым, новейшую гипотезу о незавершенности в средненидерландском процесса реализации eu как самостоятельной фонемы (она стабилизировалась, по-видимому, лишь к концу переходного периода, т.е. к XVI – XVII вв.)[384].

В сфере консонантизма Ф. Энгельс отмечает прежде всего спирантный характер согласного g (особенно в интервокальной позиции и в ауслауте), как наиболее типичный признак нидерландского, восходящий к общефранкской специфике. Он пишет:

«…нидерландский язык не знает чистого g (заднеязычного итальянского, французского или английского g). Эта согласная произносится как сильно придыхательное gh, которое в некоторых сочетаниях звуков не отличается от глубоко заднеязычного (швейцарского, новогреческого или русского) ch»[385].

И далее:

«…все франки лишены возможности произносить звук g в середине и конце слова иначе, как звонкий ch»[386].

Наряду с констатацией весьма существенного признака спирантности нидерландского и общефранкского g здесь очень тонко подмечается его тенденция к оглушению в определенных комбинаторных условиях и его «глубоко заднеязычный» характер. Подчеркивая древность спирантного g в салическом франкском диалекте[387], Ф. Энгельс оперирует, между прочим, примером из вышеупомянутой формулы присяги: ec forsacho ‘я отрекаюсь’, где вместо смычного g в интервокальном положении стоит ch, свидетельствующее о спирантном характере согласного[388]. Сопоставляя нидерландское g (звонкий спирант) и глухой его вариант ch с рипуарско-франкскими g и ch, Ф. Энгельс устанавливает между ними тонкие различия, проявляющиеся в степени интенсивности их артикуляции как спирантов. Нидерландское g определяется им как более сильное, рипуарско-франкское – как более слабое[389].

К общефранкским особенностям, находящим свое отражение и в нидерландском консонантизме, Ф. Энгельс относит также спирантный характер интервокального b, переходящего в w (ср. в нид. leben > leven ‘жить’). Однако он затрагивает этот вопрос лишь вскользь и применительно к рипуарскому диалекту[390].

Непосредственное отношение к нидерландскому консонантизму имеет также выделение Ф. Энгельсом еще одного характерного общефранкского признака – устойчивого сохранения n перед глухими спирантами (преимущественно s и þ) типа:

munt ‘рот’, ‘уста’;

kunt ‘известный’;

uns ‘нам’, ‘нас’;

andar ‘другой’

и т.д. (ср. в нид. mond, kond, ons, ander и др.)[391]. Особенно показательно сохранение n перед спирантами для восточно-фламандского и брабантского ареалов, отражающих в данном случае старую салическо-франкскую диалектную специфику. Ф. Энгельс противопоставляет этой исконно франкской черте выпадение n в указанной позиции как типично ингвеонскую особенность, присущую древнефризскому, древнесаксонскому и англосаксонскому – лишь в разной пропорции (ср. примеры: mudh, kudh, us, odhar и др., извлеченные из «Гелианда»). Он приводит также редкие случаи лишенных -n форм из древних франкских памятников, трактуя их как ингвеонские реликты[392].

Далее Ф. Энгельс останавливается на двух очень типичных явлениях именно нидерландского консонантизма: на выпадении интервокального -d- и на вокализации l перед дентальными (в сочетаниях al, ol + d, t)[393].

Говоря о выпадении -d- между гласными, он усматривает, однако, общность этого явления с аналогичными процессами в саксонском и скандинавских языках и очень верно отмечает максимальную частотность его в нидерландском в позиции между двумя e (в лексемах типа:

leder > leer ‘кожа’;

weder > weer ‘погода’, ‘опять’;

neder > neer ‘вниз’),

но приводит и другие типичные случаи

(vader > vaer ‘отец’,

moeder > moer ‘мать’ и др.).

Явление вокализации l перед дентальными d, t (в сочетаниях типа ald, alt, old, olt > oud, out) как типично нидерландская особенность также рассматривается Ф. Энгельсом на широком фоне исторических связей и сопоставлений с другими германскими языками[394]. Констатируя отсутствие этого явления во всех континентальных германских языках, он обнаруживает, однако, аналогичный процесс вокализации l в современном английском ланкаширском диалекте (в формах: gowd, howd, owd вместо gold, hold, old). В отношении нидерландского ареала отмечается реализация этого явления уже в средненидерландском и непоследовательный ее характер (сохранение вариантных форм типа: guldin, hulde, sculde)[395]. Отсутствие у Ф. Энгельса указаний на территориальные ограничения вокализации l в средненидерландском может только свидетельствовать о его прекрасной осведомленности в том, что это явление охватывало тогда уже всю основную языковую территорию Нидерландов (как фламандско-брабантский, так и голландский ареалы), за исключением северо-восточной и частично юго-восточной реликтовых областей, которые он в данном случае не учитывал, относя их соответственно к саксонскому и немецкому языковым ареалам[396].

Нельзя не отметить, что Ф. Энгельс учитывает и целый ряд более частных особенностей нидерландского консонантизма, как например: сохранение сочетания согласных wr в анлауте (типа:

wringen ‘крутить’,

wreed ‘жестокий’,

wreken ‘мстить’)

в противоположность верхненемецкому отпадению начального w в этом сочетании[397]; отражение sch (< sk) как sx (s + ch) в начале слова[398], а также явление палатализации k перед гласными переднего образования, особенно в формах уменьшительного суф. -tje, -je[399].

Значительное внимание во «Франкском диалекте» уделяется и особенностям морфологии нидерландского языка.

В сфере склонения и образования множественного числа существительных Ф. Энгельс отмечает одну из самых характерных и самобытных черт нидерландского языка, отличающих его от ряда других близкородственных германских языков (и в первую очередь, от немецкого), а именно: интенсивное стирание различий между сильным