Энгельс и языкознание - Рубен Александрович Будагов

как «арийские» племена, будто бы искони был характерен патриархальный строй. Осетинский материал полностью опровергает эту антинаучную завуалированно расистскую концепцию. Будучи и «арийцами» и древними скотоводами, осетины хранят, однако, в эпосе и в некоторых обычаях и обрядах неопровержимые черты матриархальных отношений в прошлом.

Нартовский эпос сформировался окончательно в патриархально-родовом обществе, и, разумеется, никакого матриархата в чистом виде мы там уже не находим. Патриархальная идеология и практика решительно преобладают. Герои зовутся обычно по имени своих отцов, а не матерей. При заключении брака жена переходит в дом мужа и т.п. Тем показательнее, однако, что черты более ранних отношений настойчиво проглядывают в древнейшем ядре эпоса. Начать с того, что центральной фигурой во всей эпопее оказывается не мужчина, а женщина, мудрая Сатáна. Она выступает как истинная мать народа, центр и средоточие нартовского мира. К ней сходятся все нити. Без ее участия и совета не обходится ни одно знаменательное событие. У нее хранятся запасы пищи на случай нужды, и, когда Нартов постигает голод, она кормит их из этих запасов. Из этнографической литературы мы знаем, что именно так обстоит дело в матриархально-родовом хозяйстве:

«часть урожая идет в общеродовой запас, служащий фондом на случай какого-либо бедствия»[335].

Женщина выступает обычно в нартовском эпосе как существо сильное и властное, пользующееся большой личной свободой и самостоятельностью. В сказании о женитьбе Батраза героиня бесцеремонно высмеивает и отвергает претендентов на ее руку и выбирает мужа по своему усмотрению.

Сатáна берет на себя инициативу в браке с Урузмагом и добивается своего наперекор общественному мнению. Когда Урузмаг находится в длительном отъезде, она открыто посылает людей, чтобы ей отыскали и привели другого мужчину. Урузмаг, узнав об измене Сатáны, сохраняет полное спокойствие. Никаких упреков, никаких сцен ревности[336]. Все это черты, несовместимые с патриархальной и моногамной идеологией современных осетин. И если народ удержал их в своем эпосе, то, надо думать, потому, что он чувствовал за ними какую-то другую, более древнюю правду. Мы знаем теперь какая эта правда. Это – правда матриархального строя и группового брака, т.е. такой формы брачных отношений, которая, как замечает Энгельс,

«оставляет очень мало места для ревности»[337].

Весьма любопытно в этом отношении сказание, записанное в прошлом веке Вс. Миллером[338]. Герой Сослан, сокрушив крепость Гори, добывает себе в жены красавицу Агунду. Однако остальные Нарты, участники похода, недовольны тем, что Сослан единолично присвоил Агунду: они считают ее общей добычей. Чтобы избавиться от их домогательств, Сослан с женой вынужден скрываться в подземелье. Когда Нарты с помощью хитрого Сирдона открывают их убежище, они удовлетворяются тем, что увидели Агунду, и уступают ее навсегда Сослану[339]. Весь этот эпизод как бы нарочито призван иллюстрировать переход от группового брака к индивидуальному, переход, на котором несколько раз останавливается Энгельс, справедливо видя в нем один из характернейших моментов в эволюции брачных отношений. Он пишет:

«переход к единобрачию, при котором женщина принадлежала исключительно одному мужчине, таил в себе… нарушение исконного права остальных мужчин на эту женщину… при своем исчезновении обычай этот (групповой брак. – В.А.) оставил после себя след в виде необходимости для женщины выкупать право на единобрачие ценой ограниченной определенными рамками обязанности отдаваться посторонним мужчинам…»[340]

И далее:

«При похищении женщин проявляются уже… признаки перехода к единобрачию… в форме парного брака: когда молодой человек с помощью своих друзей похитил или увел девушку, они все по очереди вступают с ней в половую связь, но после этого она считается женой того молодого человека, который был зачинщиком похищения»[341].

Приведенное выше нартовское сказание представляет наглядную иллюстрацию к обычаям переходного периода к единобрачию, как он обрисован Бахофеном и Энгельсом. Сказание носит компромиссный и, если можно так выразиться, «облагороженный» характер. С одной стороны, как будто признается право всех нартовских воинов на Агунду (иначе зачем было Сослану скрываться от них?), но под конец они удовлетворяются тем, что она им показана, не добиваются брачного сожительства с нею и «великодушно» уступают ее Сослану[342].

В эпосе отчетливо распознаются реминисценции матриархальной семьи. Нарты происходят по матери от владыки водного царства Донбетра. И они все время поддерживают тесную связь со своими родичами по матери. Один из главных героев, Батраз, все свое детство проводит в водном царстве, и его лишь с трудом, с помощью особых колдовских приемов удается выманить на сушу, в дом отца. Сатáна своего сына сразу же по рождении, даже не показав его мужу Урузмагу, отправляет к родичам своей матери Донбетрам. Урузмаг, попав в гости к Донбетрам, нечаянно убивает своего сына, не зная, разумеется, что это его сын. Это убийство сравнивают с убийством сына Рустемом в Шах-Наме, Ильей Муромцем в русских былинах, Кухулином в ирландских сагах, Гильдебрандтом в саге о Гильдебрандте. И совершенно справедливо видят в нем матриархальный мотив. Почему? Потому что в основе этого мотива лежит такой порядок вещей, когда сын не знает отца, а отец сына, а это как раз и есть порядок вещей при матриархальной семье.

Пережитки матриархальной семьи сохранялись не только в эпосе, но до недавнего времени и в живом быту осетин. Еще в прошлом столетии существовал обычай, согласно которому женщина должна была рожать первого ребенка не в доме мужа, а в доме своих родителей. С наступлением беременности она возвращалась к родителям. Родив здесь ребенка, она и после этого могла оставаться в доме родителей неопределенное время, и год, и два, не считаясь с тем, насколько это устраивало ее мужа, который на это время снова поневоле превращался в холостяка[343]. Как отмечает М.О. Косвен,

«порядок возвращения домой представляет собой явление, относящееся к эпохе перехода… от матрилокального поселения к патрилокальному»[344].

«Большое значение для человека, – пишет З.Н. Ванеев, – имел род матери. Он выступал его защитником в необходимых случаях. Особую близость к харафырт (племяннику по сестре) имел дядя по матери. Он близко принимал интересы своих харафырт (детей сестры) и был их заступником»[345].

Существовал обычай, согласно которому жених, засватав девушку, должен был помимо калыма, сделать подарок брату матери невесты в виде коня.

«Этот подарок, в ряду других фактов, замечает М. Ковалевский, может быть рассматриваем, как пережиток той отдаленной эпохи, когда связь детей с их отцом, следуя показаниям Тацита, считалась менее священной, чем их связь с