Энгельс и языкознание - Рубен Александрович Будагов

излучений двух ареалов: швабского и баварского. Но приведенные выше рифмы у Фельдеке, использование поэтами разнодиалектных вариантов или включение в документы франкских городов чуждых им написаний (t вместо d типа tun ‘делать’, gottis ‘бога’ – Вормс, pf в начале слова – Франкфурт-на-Майне, сохранение -cht – Вормс и т.д.) свидетельствуют об инодиалектных влияниях на уровне «высших сфер общения»[331]. Осложнение структуры диалектных ареалов вследствие развития разных типов наддиалектных форм приводило к обособлению изоглосс в обработанных типах речи от диалектных изоглосс в узком значении этого слова. Совершенно четко это проявилось в XV в.[332], но начало процесса наблюдается и ранее. Включение инодиалектных форм сопровождалось нередко стремлением исключать собственные местные явления, причем частично разрыв между локальными письменными и устными формами объяснялся устойчивостью письменной традиции, не допускавшей включения диалектных инноваций.

Дополнительным фактором в развитии наддиалектных форм на базе объединения разнодиалектных признаков в XII – XIII вв. явилось усиление городов, приобретавших все большее значение не только в экономической, но и культурной жизни феодальной Германии. В городах с их пестрым составом населения складываются городские койне – наддиалектный тип необработанного языка; ярким образцом такого койне являлся язык города Аугсбурга, сыгравший значительную роль в позднейших языковых объединительных тенденциях периода, связанного с формированием национального языка.

Развитие наддиалектных форм в пределах отдельных ареалов вело к изменению положения диалекта и наддиалектных типов языка еще в донациональный период. В каждом ареале индивидуально, в зависимости от комплекса факторов, осуществляется общая тенденция развития, способствовавшая снижению социальной значимости диалекта и сфер его применения за счет усиления позиции наддиалектных форм немецкого языка. Немаловажную роль здесь играло и постепенное вытеснение латыни из деловой письменности и некоторых других сфер общения.

Даже ограниченный материал данной статьи показывает, насколько своеобразными были пути оформления наддиалектных типов речи не только в истории разных германских языков, но и в разные периоды развития одного немецкого языка. Множество экстралингвистических и собственно языковых факторов определяли многообразие этих процессов.

Существенным является то обстоятельство, что

1) становление наддиалектных форм речи на основе объединения разных диалектных признаков, а также отказ от строевых признаков конкретного диалектного ареала, и

2) функционально-стилистическое обособление обработанных форм языка

представляют собой две разные, хотя часто и переплетающиеся линии развития.

Функционально-стилистическое обособление обработанных форм языка высших сфер коммуникации от диалектной обиходно-разговорной речи может осуществляться и вне сочетания разнодиалектных признаков. Становление же наддиалектных койне, как устных, так и письменных, предполагает чаще всего отказ от узкорегиональной системы и сочетание разнодиалектных признаков, независимо от большей или меньшей степени функционально-стилистического обособления.

В.И. Абаев.

О родовых отношениях и терминах родства у осетин

В сокровищнице марксистской литературы работа Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства»[333] занимает одно из самых почетных мест. В нашей стране она относится к числу наиболее читаемых произведений классиков марксизма. За годы Советской власти эта работа издавалась 96 раз на 30 языках общим тиражом 3 миллиона 637 тысяч экземпляров. И это не случайно. Глубина научной мысли сочетается в этой работе с простотой и ясностью изложения, и она с неослабевающим интересом читается от начала до конца не только этнологами и социологами, но всеми, кого занимают проблемы истории человеческого общества.

Велико методологическое значение работы Энгельса. В ней последовательно и блестяще проводится марксистский принцип, а именно: социальные институты следует изучать в их генезисе и развитии. В этом отношении «Происхождение семьи, частной собственности и государства» сохраняет значение образца для всех гуманитариев, в том числе и для языковедов, поскольку язык есть также один из социальных институтов.

Оспаривая взгляды современной ему буржуазной науки, будто семья, частная собственность и государство являются извечными и неизменными категориями, Энгельс показывает, что эти институты возникают в определенных исторических условиях и проходят в своем развитии ряд этапов, обусловленных в конечном счете уровнем производительных сил общества и производственными отношениями.

За время, прошедшее после опубликования работы Энгельса, достоянием науки стали новые обширные этнографические материалы из всех стран света. Эти материалы дополнили во многом нарисованную Энгельсом картину, но не поколебали основных положений его труда.

Ряд этнографических работ, появившихся в наше столетие, в частности посвященных так называемым классификационным системам родства, дают прямое подтверждение основным идеям Энгельса, и, если бы он был жив, он отнесся бы к ним с таким же вниманием и интересом, с каким он встретил в свое время появление книг Бахофена «Материнское право» и Моргана «Древнее общество», которые, как известно, дали толчок к написанию «Происхождения семьи, частной собственности и государства».

Наряду с Бахофеном, Морганом и другими западными авторами Энгельс неоднократно ссылается на исследования русского ученого Максима Ковалевского, давая им высокую оценку. Стоит отметить, что выводы М. Ковалевского основаны в значительной мере на осетинском материале. Вместе со своим другом, Всеволодом Миллером, Ковалевский много путешествовал по Осетии, изучая семейные и родовые отношения и обычное право осетин. В первом издании «Происхождения семьи…» Энгельс пользовался предварительными публикациями Ковалевского, но для последующих изданий он располагал уже вышедшей на французском языке в Стокгольме его работой «Tableau des origines et de l’évolution de la famille et de la propriété» (1890), a также двухтомным сводным трудом на русском языке, озаглавленном: «Современный обычай и древний закон. Обычное право осетин в историко-сравнительном освещении» (М., 1886).

За прошедшие с того времени 80 лет накоплен обширный новый материал о семейном и общественном строе народов Кавказа, в том числе осетин. Опубликован ряд обобщающих работ[334]. В обиход науки вошли памятники богатого осетинского фольклора, прежде всего монументального народного эпоса о героях «Нартах». В этих памятниках хранятся черты социальной архаики, давно отошедшие в прошлое в живом быту. Весь этот материал дает новые яркие иллюстрации к идеям Энгельса о развитии древнего общества. Тезис о том, что язык и фольклор, обряды и обычаи могут хранить следы весьма древних социальных структур и служить, таким образом, ценным историческим источником, получает на осетинском материале разностороннее подтверждение.

Мы остановимся вкратце на двух темах: на пережитках матриархата и на терминах родства.

В предисловии к четвертому изданию «Происхождения семьи, частной собственности и государства» Ф. Энгельс отмечает, что до появления труда Бахофена «Материнское право» в исторической науке патриархальную семью считали самой древней формой семьи. Лишь постепенно и не без сопротивления утвердился взгляд, что патриархальной семье предшествовала исторически матриархальная семья и матриархальный род. Но и сейчас делаются попытки отрицать универсальность матриархальной фазы, приписывая ее только некоторым, притом исключительно земледельческим племенам, тогда как для древних скотоводов, таких