Энгельс и языкознание - Рубен Александрович Будагов

отражение диалектных изоглосс или же это особенность языка письменности определенного ареала? Brunno относится к общегерманской лексике, тогда как второй синоним из древненемецких памятников встречается еще только у франкского Отфрида, но имеет этимологические параллели в древнеанглийском pytt и средненижненемецком put. Отражают ли орфографические варианты pf / f (ср. приведенный выше пример) только неустойчивость орфографии или процессы, связанные с освоением на письме инодиалектной аффрикаты? Наконец, как должны быть осмыслены следующие диалектные варианты в языке франкского Татиана: южн. er, сев. he и скрещенное her, или диалектные дублеты ther / tie ‘тот’, uuo / uueo ‘как’ и т.д.? Является ли это отражением процессов, характерных в то время для франкского ареала или здесь сказалась письменная практика такого центра монастырской культуры, как Фульда, т.е. отразились наддиалектные тенденции? Нельзя в этой связи не учитывать и того обстоятельства, что диалекты VIII – IX вв. отнюдь не были простыми племенными диалектами времен Тацита и Плиния. Они формировались в результате объединительных тенденций в языке тех новых этнических образований, которые вошли в историю под именем франков, саксов и т.д., чем может объясняться и существование дублетов.

По традиции язык Татиана рассматривался как восточнофранкский диалект. Сопоставление изоглосс на карте современных диалектов и языка этого памятника позволяет обнаружить значительный параллелизм в тенденциях распространения определенной группы явлений, в том числе и отмеченных выше. Но этот параллелизм все же не дает исчерпывающего ответа о состоянии данного диалектного ареала в VIII – IX вв. и о соотношении письменного языка и диалекта в основных структурных признаках, не связанных с функционально-стилистическими особенностями, появление которых обусловлено самим процессом создания письменности с новой тематикой. Наличие в некоторых памятниках гиперкорректных форм, обычно являющихся показателем наддиалектных тенденций, свидетельствует, очевидно, о стремлении исключать из письменного языка определенные диалектные особенности. Так, например, в языке древненижненемецких псалмов (IX в.?) встречаются формы с ложным ft:

sufte вм. suchte ‘искал’,

gesifte вм. gesichte ‘лик’,

где ft ошибочно вводится в результате стремления исключить диалектный переход ft > cht типа

kraft > kracht ‘сила’[324].

Этих данных, впрочем, недостаточно для подтверждения гипотезы о существовании наддиалектного койне на франкской основе еще при дворе Карла Великого и его преемников[325].

Поход духовенства против древней поэзии обусловил обрыв естественного развития обработанных форм языка. Поэтому в эпоху раннего средневековья в Германии, по-видимому, не сложились еще региональные письменные койне наддиалектного типа. Слишком разрознены и не связаны с прежней устной поэтической традицией были первые попытки создания нового письменного языка. Эта черта в значительной степени отличает язык немецкой письменности VIII – XI вв. от языка литературы последующего периода, когда оформлялись определенные региональные варианты литературного языка; но тем самым язык ранней немецкой письменности отличается и от готского и рунического койне, рассмотренных выше. В этих условиях появление наддиалектных лексических пластов и формирование не свойственных диалекту синтаксических шаблонов образуют как бы начальную стадию, первое звено обособления письменного языка от диалекта, о чем свидетельствует и стремление переводчика нижнерейнских псалмов избегать определенные диалектные явления.

Иные признаки характеризовали язык тех немногих памятников, которые в той или иной форме продолжали традиции устной германской эпической поэзии. К ним относятся единственная, дошедшая до нас древненемецкая песнь «Hildebrandslied» и древнесаксонские эпические поэмы «Heliand» и «Genesis». «Heliand» привлек внимание Ф. Энгельса[326] сочетанием древнесаксонских и древнефранкских признаков. Последовательно разграничивая в письменном языке диалектное варьирование, обусловленное смешением или взаимодействием диалектов[327], от тех случаев, когда включение инодиалектных признаков было вызвано особенностями диалекта переписчика, Энгельс приписывал франкские элементы в так называемой Коттонской рукописи «Heliand»-а преимущественно писцу[328]. Следует в этой связи указать, что сочетание признаков разных диалектных ареалов, в равной степени как и упоминавшееся выше исключение узкодиалектных явлений, может свидетельствовать также о наличии объединительных тенденций, характерных для разных типов наддиалектных форм. Важным источником для изучения этих процессов является древнесаксонский «Heliand». Язык этого памятника, написанного в стиле древнегерманской эпической поэзии аллитерационным стихом, но на христианскую тематику, привлекал внимание многих исследователей: одной из особенностей этого языка являлось сочетание признаков древнесаксонского, шире – ингвеонского и древненемецкого ареалов, к тому же нетождественное в разных рукописях. Вопрос о том, какие явления должны быть отнесены к языку подлинника и что является позднейшими вкраплениями переписчика, в равной степени как и проблема локализации памятника, были предметом многих работ[329]. Не касаясь истории вопроса о соотношении языка автора и переписчика, а также проблемы «исконно западно-германской лексики» в языке «Heliand»-а, так как все это требует специального исследования, можно, однако, предполагать, что в памятнике, написанном аллитерационным стихом, лексика бесспорно является наиболее устойчивым элементом: на нее вряд ли распространялся произвол переписчика. Поэтому сочетание в лексике «Heliand»-а, причем и в лексике, стилистически связанной эпической традицией, разнодиалектных элементов, отражает закономерности языка оригинала. Ограничимся некоторыми примерами. Из трех синонимов, обозначающих небо, два – heban и radur – этимологически тождественны др.-англ. heofon, rodor; третий – himil – встречается только в древненемецких памятниках (в готск. и др.-исл. та же основа с другим суффиксом – готск. himins, др.-исл. himinn). В сложных образованиях, типичных для эпической поэзии, употребляются как heban, так и himil; ср. heban-kuning, тождественное др.-англ. heofon-cyning (стих 6, 26, 278) ‘господь’ – букв. ‘небесный король’, heban-rîki, др.-англ. heofon-rice (стих 2645, 5391 и т.д.) ‘царство небесное’, но встречается и himil-kuning (стих 2661) и himil-rîki, тождественное др.-в.-нем. himil-rîchi у Отфрида.

Бесспорно, общность с древнеанглийскими образцами преобладает: например, из четырех синонимов, обозначающих море, geban тождественно др.-англ. geofon, lagu- в сложных образованиях типа lagu-liðandi ‘путешествующий по морю’ тождественно др.-англ. lagu, a sêo и meri относятся к общегерманской лексике. Но в ряде случаев с общегерманским словом конкурирует верхненемецкий синоним: ср. stên и felis ‘камень’, ‘скала’; первый относится к общегерманской лексике, второй встречается только в верхненемецком ареале; включение felis связано с варьированием в пределах аллитерационного стиха, ср.

mid thînun fôtun an felis bispurnan, an hardan stên

(стих 1091),

где an felis, an hardan stên содержат простое повторение. Точно так же из двух основ dunkar ‘темный’, ‘мрачный’ и finistar ‘темнота’, ‘мрак’, встречающихся в памятнике, первая регионально не ограничена, вторая специально связана с немецким ареалом. Для связей с верхненемецкой языковой традицией показательны и такие аллитерационные пары, как glîtandi glîmo ‘сверкающее сияние’, где оба элемента встречаются только в немецком ареале.

Однако общность с древнеанглийской традицией господствует в сложных образованиях, т.е. в производных словах как христианской, так и эпической лексики, причем тождественны не только модели, но и