Энгельс и языкознание - Рубен Александрович Будагов

ступень общественного развития, когда племя и диалект уже не совпадают, когда в результате разного рода объединительных процессов оказывается возможным как смешение племен, так и объединение диалектных признаков в разных типах наддиалектной речи. Это – канун формирования народности и постепенного превращения диалекта в территориальную подсистему определенного языкового континуума (языка народности).

3

В истории германских племен и народностей становление и развитие наддиалектных форм было в известной степени соотнесено с теми процессами диалектных смешений и взаимодействий, которые были обусловлены разрушением старых племенных группировок в результате длительных миграционных процессов.

Достигнув своего апогея в период Великого переселения народов, эти процессы относительно слабо коснулись Скандинавии, но в корне изменили конфигурацию германского ареала к западу от Эльбы. Не случайно множество этнонимов, упоминавшихся римскими авторами в первые века нашей эры, исчезают в последующие столетия, подобно тому как исчезли приводившиеся Тацитом и Плинием имена херусков, семнонов, квадов и многих других племен. В военных походах против Римской империи объединялись разные племена; возникавшие на этой основе племенные объединения типа готского племенного союза в конце IV в., во главе которого стоял конунг Эрманарих, не были устойчивыми, как не были устойчивы и первые варварские королевства, оформлявшиеся на завоеванных территориях (ср. тюрингское королевство, королевство алеманнов, королевство готов в Италии) и т.д. Переселения продолжались и на завоеванных землях, так что одна и та же территория переходила из рук в руки, как это было в Вестфалии, где в V в. франки были вытеснены саксами, или в Рейнской и Майнской Франконии, где алеманнские земли были захвачены франками.

Завоевание территории, однако, не сопровождалось полным уходом прежних поселенцев. Языковые данные позволяют обнаружить на этих землях интенсивные диалектные смешения, взаимодействие и сосуществование на одной территории разных диалектных систем. В частности, не случайно так называемое второе передвижение согласных обнаруживается из всех франкских владений ранее всего на территории, прежде принадлежащей алеманнам, т.е. именно тем племенам, для которых данный фонетический сдвиг был автохтонным.

В результате миграций, повторных переселений, военных походов происходили резкие изменения в конфигурации германского ареала, что непосредственно отразилось на положении племенных диалектов: разрушение старых племенных группировок, создание так называемых Großstämme – «больших племен», представлявших собой новые образования, нарушало исконные связи диалекта и племени, создавая новые, значительно более сложные языковые отношения[317]. Они определялись усиливающимся взаимодействием и смешением диалектов. Переплетение диалектной дифференциации и интеграции создавало пестрые диалектные ландшафты, где сталкивались и сосуществовали разные диалектные варианты, как это, в частности, происходило на территории франкского диалекта.

4

Древнейшие памятники на германских языках, готская библия и рунические надписи, воплощают два пути развития наддиалектных форм еще до формирования феодальных государств. Но и в том, и в другом случае перед нами письменный язык, по самой своей природе склонный к известному обособлению от диалекта. К тому же первый памятник – переводный, как и многочисленные ранние памятники на так называемых древних германских диалектах, – его тематика, лексика и синтаксис отражают тенденции, чуждые традициям языка эпической поэзии и древних сказаний, которые, по свидетельству древнего историка Иордана, существовали у готов, как и у других германцев.

Язык готской библии, дошедшей до нас в нескольких рукописях V – VI вв. из Италии, в равной степени как и богословский трактат «Skeireins», поражают своей униформированностью. Даже в тех случаях, когда разные рукописи дают параллельный текст, незначительные расхождения не затрагивают основных фонетико-морфологических особенностей. Орфографические варианты, довольно распространенные, особенно при сравнении разных рукописей, частично, быть может, отражали наслоение нескольких разновременных письменных традиций: так может быть объяснено варьирование написаний ei [i:] / e [e:], u / o в одних и тех же словах, поскольку для восточногерманского ареала, к которому относился и готский, характерна была тенденция к повышению e, o[318]. Сопоставление с готскими купчими из Неаполя и Ареццо VI в. не дает существенных отклонений, показательно в частности сохранение -s в им. падеже -ja-основ: ср. bokareis ‘книжник’. Тем самым в готских религиозных памятниках был представлен письменный язык, обладавший в целом устойчивой традицией, своеобразной нормой, предположительно восходившей к IV в., язык, распространенный также в деловой практике готского королевства в Италии[319]. Само оформление текста евангелия указывает, однако, на то, что он читался вслух.

Для характеристики закономерностей этого письменно-фиксированного языка в его соотношении с обиходной речью, звучавшей в готском королевстве Теодориха, показательны прежде всего некоторые черты самого письменного языка. Так, например, сложные синтаксические конструкции, особенно распространенные в Посланиях и в богословском трактате, являются, очевидно, кальками подлинника, чуждыми обиходной речи. В склонении заимствованных слов, особенно имен собственных, появляются не готские словоизменительные формы. Заимствованная религиозная терминология, наряду с лексическими единицами, включенными в готские морфологические типы и, возможно, получившими распространение в обиходно-разговорной речи, включала «ученые» заимствования; значительный пласт философско-религиозной терминологии в языке Посланий и богословского трактата является плодом усилий переводческой деятельности и характеризует определенный функциональный стиль письменного готского языка. Иными словами, здесь проявлялись те особенности языка переводной письменности у ранее бесписьменного народа, которые наблюдаются позднее в разных европейских странах.

Однако статус готского письменного языка определяется не только этим, но и положением самого готского среди разных германских диалектов остготского королевства, а также использованием готской библии за пределами этого королевства. В VI в. Прокопий, в течение многих лет соприкасавшийся с племенами, защищавшими вместе с готами свою территорию от Византии, отмечал, что готские племена, т.е. племена, сражавшиеся в этой войне, к которым он кроме готов относил везиготов, гепидов и вандалов, а также скиров и ругиев, имели одну религию – арианскую и один язык, так называемый готский. К более раннему периоду, к эпохе, предшествующей образованию остготского королевства, относится свидетельство Приска Панийского, посетившего в начале V в. резиденцию гуннского вождя Аттилы в Паннонии.

«Скифы, – сообщает Приск, – будучи сборищем разных народов, сверх собственного языка – варварского, охотно употребляют язык Уннов или Готов или Авсониев в сношениях с римлянами»[320].

Здесь готский, наряду с гуннским и латинским, выступает в функции языка межплеменного общения, своего рода lingua franca той эпохи или межплеменного койне. Возможно, что это положение готского языка среди языков варварского мира и объясняет то внимание, которое ему уделяла римская церковь.

Что касается языка готской библии, то он, в свою очередь, в течение ряда веков выполнял функцию особого религиозного койне германского мира. Как известно, готы были арианами. В V – VI вв. арианство становится средством объединения варваров против римской империи и римского духовенства. В Галии, Испании, Тюрингии, на территории, где жили алеманны,