Как Тёша стала русской рекой. Очерки истории и топонимики Окско-Сурского междуречья - Алексей Владимирович Малышев

После проведённой в 1718–1724 гг. переписи населения был оформлен разряд «государственных» крестьян, в который были отнесены все крестьяне, проживающие на государственных землях, не принадлежавших помещикам. Этих крестьян стали называть «казёнными». В 1724 г. в состав «казённых» крестьян вошли все «ясачные» крестьяне Нижегородской губернии. Следует отметить, что крепостных крестьян в Поволжье в начале XVIII в. было только 25 % от общего числа земледельцев, в основном крестьяне были «ясачными» или «монастырскими». Их положение было несравнимо лучше, нежели у крепостных, но введённые петровским правительством налоги вкупе с увеличивающимися натуральными повинностями (строительная, постойная, рекрутская, лесозаготовительная и др.) сводили на нет все преимущества существования «ясачных» крестьян, и они массово стали уходить на восток.

Первая половина XVIII в. ознаменовалась широчайшим расселением мордвы, чувашей, татар, мещеряков и марийцев по всему пространству между Волгой и Уралом, на Урале и в Оренбуржье. «Инородцы» бежали от закрепощения и увеличивающихся поборов. В 1716 г. в некоторых областях Поволжья пустовало до половины дворов «ясачных» крестьян. На смену им в Поволжье шёл нескончаемый поток русских земледельцев, как выводимых помещиками, так и жителей присоединённых к России западных и юго-западных областей, уходивших от бескормицы и недостатка пахотной земли. Много было и беглых, и особенно много было беглых «раскольников». «Раскольники» предпочитали для бегства дремучие леса Заволжья, селились по рекам Керженцу, Ветлуге и Вятке, полагая себя в недосягаемости для Москвы, но царское правительство доставало их и там.

На Нижегородчине главным гонителем «раскольников» был, поставленный в 1719 г. епископом владыка Питирим. Он, не ограничиваясь мерами «духовного» воздействия, привлекал к участию в борьбе и светские власти, но лучше всего «дело пошло», когда на помощь Питириму придали военную команду. Солдаты получили право силой загонять упорствующих в монастыри, а не платящих двойные налоги отправлять на каторгу.

Служивые с рвением исполняли приказ царя, и сохранился рапорт о расправах над «отказниками»: «Ныне до Вашего Величества послал раскольников необратимых и замерзелых, они же и указу твоему учинились противны, положенного окладу платить не хотят и за то биты кнутом, и вынуты ноздри, и послано на каторжную работу». Питирим со своей стороны сообщал в Синод, что несколько тысяч раскольников «увещеваемы» и «приведены в соединение к церкви». Многие «раскольники», прежде чем «прийти к соединению», побывали в тюрьме, узнали пытку.

Питирим применял политику «кнута и пряника». Он вступал с «раскольниками» в диспуты и подвергал их пыткам, увещевал, а непокорных сажал в тюрьмы, разорял раскольничьи скиты и в конце концов добился своего. Больше половины нижегородских «раскольников» вернулись в лоно церкви, и многих из них переселили из Заволжья в Окско-Сурское междуречье, рядом с местными новокрещёнами и некрещёными аборигенами. Будучи трудолюбивыми и набожными людьми, они выгодно отличались от местных жителей – недавних бунтовщиков и «нехристей» – и охотно принимались местными воеводами и землевладельцами. Многие сёла региона пополнились бывшими «раскольниками», но по отчётам переписи 1718–1724 гг. видно, что большую часть населения Волго-Окско-Сурского междуречья всё-таки составляли новокрещёны, то есть коренные жители Приволжья, принявшие христианство.

В первой половине XVIII в. христианизация края приняла по-настоящему широкие масштабы и по-настоящему принудительный характер. Хорошо понимая важность всеобщего православного вероисповедания как инструмента для полноценного управления империей, имперское правительство использовало для достижения этой цели все средства. Новокрещёны по-прежнему освобождались на три года от уплаты налогов (эти налоги уплачивали за них некрещёные члены общины), им давали льготы при рекрутском наборе, а у не желавших креститься местных землевладельцев-мусульман не только отнимались холопы, переводимые в разряд «казённых» крестьян, но и по указу 1715 г. стали отниматься и наделы.

По-прежнему главным оплотом христианизации края оставались монастыри. Крупным центром христианизации был город Арзамас, в котором, по утверждению П. Мельникова, в середине XVIII в. при населении в 7 556 человек мирян находилось 3 монастыря, 27 церквей и при них 600 человек духовного звания (для сравнения: в Нижнем Новгороде было 33 церкви и 7 монастырей при 20 000 человек населения). Из основанных ещё в XVI–XVII вв. Новоспасского и Введенского монастырей города Арзамаса, из Санаксарского монастыря, из монастырей Алатыря и Выксы, из Макарьевского, из других обителей повсюду расходились монахи, основывая с благословления своих игуменов новые общины, восстанавливались церкви и монастыри, сожжённые во время разинщины.

В 1710 г. монахами из Арзамаса была основана обитель в Сарове, впоследствии самый знаменитый монастырь Поволжья. Повсюду миссионеры несли Слово Божье, и всё же темпы христианизации не устраивали ни руководство церкви, ни правительство. Если в начале XVIII в. во всём Казанском крае было немногим более 13 000 новокрещёнов, то к 1721 г. их число составило только 30 000 человек. Многие новокрещёны воспринимали новую веру формально и крестились или ради сиюминутных выгод, или под страхом наказания. Казанский митрополит Тихон доносил в Синод, что новокрещёны «в церковь не приходят, и к приключающимся домовым своим требам священников не призывают, и не исповедуют, и умерших своих без священников погребают сами».

В 1731 г. в Свияжске, в одном из монастырей, была создана Комиссия крещёных дел. Действовавшие от её имени миссионеры значительно увеличили число новообращённых иноверцев, но дискредитировали себя тем, что пристраивали новокрещёнов в «крепость» за плату (то есть, по существу, продавали в рабство). «Комиссию» разогнали, а вместо неё в 1740 г. была учреждена Контора новокрещёных дел, получившая самые широкие полномочия и даже собственные воинские команды для охраны миссионеров. Контора получила право на крещение мусульман и язычников Казанской, Нижегородской, Астраханской и Воронежской губерний.

Правившая в то время императрица Анна Леопольдовна издала указ, запрещавший насильное крещение, приказала выдавать новокрещёнам подарки, освобождать от налогов и рекрутчины, но на деле всё зависело от людей, осуществлявших крещение. Так, поставленный в 1738 г. казанский епископ Лука «прославился» тем, что насильно забирал детей из татарских семей и помещал их в духовные школы, а на праздники организовывал крестные ходы к домам некрещёных, провоцируя их на антицерковные выступления. Описаны случаи, когда миссионеры вместе с солдатами входили в нерусскую деревню, сгоняли всех её жителей к ближайшему водоёму и «кстили». Людей хватали прямо на улицах, тащили в церковь, окатывали водой и объявляли христианами. Назначенный во главе Конторы епископ Дмитрий насильно переселял невокрещёнов в деревни с некрещёными, а не желавших креститься депортировал на восток.

В 1742 г. был обнародован указ о запрете строительства новых мечетей и о сносе уже имеющихся[80]. На месте снесённых часто строились христианские храмы. Вообще, с первой половины XVIII в. в крае началось массовое строительство церквей, причём расходы по их сооружению, а также по покупке церковной утвари и последующем содержании священников, как правило, возлагались на плечи «инородцев» (как крещёных, так и не крещёных) того села, где строилась церковь. В указе от 4 февраля 1744 г., адресованном Конторе новокрещёных дел, сказано: «На строение в новокрещенских деревнях деревянных церквей, дабы излишнего казённого расходу не последовало, лес, где оный имеется, вывозить, и те церкви строить тех мест и приходов жителям, также и тем, кто креститься не желают».

Благие пожелания царского правительства об устройстве школ для обучения детишек «инородцев» выполнялись плохо. За период с 1745 по 1749 г. было открыто всего 4 школы, а злоупотребления чиновников и клира росли. Многие миссионеры, проводя крещение, «отбирали для себя у новокрещёных продовольствия, сколько хотели», а также «и лисицами и куницами не платя денег» и не гнушались даже «пряжею, шерстью и иной живностью». Современник говорил, что «не через проповеди Слова Божия оных приводили в закон, но совершенным разорением». Во многих областях Поволжья сопротивление насильственной христианизации доходило до вооружённых выступлений. Примером такого выступления в Волго-Окско-Сурском междуречье может служить восстание не желавшей креститься терюшевской мордвы.

Уже упоминаемая в очерке этнографическая группа мордвы-терюхан заселяла в середине XVIII в. земли современного Дальнеконстантиновского р-на и частей Сосновского, Арзамасского Большемурашкинского и Лысковского районов Нижегородской области. Терюхане, находившиеся под русским влиянием с XIII в., практически позабыли свой родной язык и даже между собой говорили по-русски. Но, несмотря на это, называли себя мордвой и были некрещёными.

Поводом к восстанию послужил приезд в мае 1743 г. в село Сарлей Терюшевской волости (совр. Дальнеконстантиновский р-н) владыки Дмитрия. К этому времени он оставил пост главы Конторы новокрещёных дел и был назначен епископом Нижегородским и Алатырским. Владыку давно уже беспокоило наличие рядом с центром губернии большого количества некрещёных язычников, а уж тот факт, что «нехристи»