Как Тёша стала русской рекой. Очерки истории и топонимики Окско-Сурского междуречья - Алексей Владимирович Малышев

и в начале 1774 г. под знамёнами «Петра III» было уже порядка 200 000 человек. Армия Пугачёва – во всяком случае, её «ядро» (50 000–60 000 человек) – не была стихийным сборищем недовольных, как и сам Пугачёв не был «главарём банды». С самого начала он располагал значительными суммами, из которых платил жалованье яицким казакам, а Военная коллегия сделала из восставших вполне боеспособное войско. На всей территории, охваченной восстанием, армию Пугачёва называли «царским войском», а правительственные войска – «царицыным войском».

Своей массовостью восстание обязано было и пропаганде, проводимой Военной коллегией. Пугачёвские воззвания-манифесты рассылались повсюду и писались на всех языках. К татарам – по-татарски и по-арабски, к башкирам – по-башкирски, к калмыкам – по-калмыкски, к мордве – по-мордовски, к чувашам – по-чувашски и т. д. Суд, который на первых порах вёл сам «Пётр III», вскоре перешёл в ведение Военной коллегии, и она же руководила «органами местного самоуправления» – казацкими кругами, организуемыми во всех без исключения местах, занятых повстанцами.

Формирование войска, назначение командиров, присвоение воинских званий, вручение наград, заготовка фуража и провианта, оружия и амуниции и многое другое было в ведении Военной коллегии[89]. Для руководства военными действиями был создан «штаб», куда вошли ближайшие сподвижники «Петра III». Начальником штаба был яицкий войсковой атаман Овчинников. Всех призванных служить приводили к присяге, заканчивающейся словами: «Готовы тебе служить, надёжа-государь, верой и правдой». Дезертиров и мародёров строго наказывали, сам Пугачёв «многих в том провинившихся вешал без пощады». При войске существовала казна, из которой делали выплаты местному населению за провиант и фураж, и выплачивали жалованье рядовым солдатам, «чиновным казакам» и атаманам (на первых порах регулярно). Выплачивалось даже пособие семьям мобилизованных и погибших.

Армия «ампиратора» включала в себя пехоту, кавалерию и артиллерию и делилась на полки по территориальному и национальному признакам. Мобилизация проводилась «по одному человеку с двух домов». У каждого полка было своё знамя, и на знамёнах казаков изображался «раскольничий» крест, образ Спаса или Николая Чудотворца[90].

Была у восставших своя идеология, выработанная, без сомнения, ещё до начала восстания и эволюционировавшая по ходу его. Если первые манифесты направлены главным образом к казакам, то по мере роста восстания они обращались ко всё более широким слоям населения, обещая льготы и привилегии. Старообрядцев «Пётр III» жаловал «крестом, бородою и молитвою», не христиан «верою и молитвою», кочевников «до последка землями… денежным жалованьем, свинцом и порохом и пребывать как степные звери», и всех без исключения «ампиратор» жаловал «волею и навечно казаками». В случае победы будущее государство представлялось как некое казацкое царство, без налогов и податей, без рабов и господ, где все казаки и все равны.

Поддерживала «ампиратора» и часть духовенства, как правило, «низовая». Дело в том, что в 1764 г. Екатерина отобрала у церкви все земли вместе с крестьянами. В России сразу 954 монастыря остались без средств к существованию (финансировалось только 160 монастырей). Приходские священники были «посажены» на скудное жалованье и были недовольны нововведениями. Неудивительно, что на территории, охваченной восстанием, во многих церквах Екатерину исключили из «ектений» (молитв о здравии), а где-то даже молились за «государя-императора».

Но как бы ни было организовано и сплочённо казацкое войско, всё равно вымуштрованная регулярная армия превосходила его в искусстве боя. После первых успехов восстания, когда перед пугачёвцами распахивали свои ворота города, а «лучшие люди» и духовенство встречали их «хлебом-солью», повстанцы потерпели ряд поражений от армейских команд, присланных под Оренбург, и Пугачёв вынужден был летом 1774 г. сместить эпицентр восстания на Урал, где оно разгорелось с новой силой. Постоянно отбиваясь от карательных отрядов, Пугачёв 11 июля 1774 г. подошёл к Казани с более чем двадцатитысячной армией. Власти Казани не смогли толком организовать оборону города, и Пугачёв практически взял Казань (оставался только кремль), но тут к городу подошли армейские части под командованием подполковника И. Михельсона и мощным ударом рассеяли пугачёвское войско.

Из хода сражения под Казанью видно, насколько регулярная армия превосходила в выучке повстанцев. У Пугачёва перед сражением было 20 000 штыков и 30 пушек, а у Михельсона – 2 000 человек и ни одной пушки. После двух боёв у повстанцев погибло 2 500 человек и 5 000 сдались, а у Михельсона погибло 35 человек при 121 раненом, и ему досталась вся артиллерия восставших. Русские солдаты воевали воистину «по-суворовски». Поражение бунтовщиков было полным, а сам Пугачёв с небольшим отрядом бежал в западном направлении и, переправившись через Волгу возле села Сундырь (совр. Мариинский Посад), вступил в земли чувашей.

А здесь «ампиратора» как будто ждали. На восстание поднялась вся Чувашия. Гнев и ненависть восставших «инородцев» обрушились на дворян, чиновников, священников и миссионеров. Массовые казни духовенства и дворян были обычным делом, и каратели не успевали справляться с бунтовщиками, но сам Пугачёв спешил на запад, в Волго-Окско-Сурское междуречье, рассчитывая поднять на бунт многочисленное население приволжских губерний. Пройдя за три дня всю Чувашию, «Пётр III» прибывает 21 июля в Курмыш. «С немалою воровскою толпой… вступил в город Курмыш конницею с яицкими казаками и через реку переезжал вплавь». Свой последний – «Крестьянский» – манифест Пугачёв обнародовал здесь, в Курмыше.

«Жалуем сим именным указом… всех находившихся прежде в… подданстве помещиков быть верноподданными рабами собственно нашей короне и награждаем древним крестом и молитвою, головами и бородами, вольностию и свободой и вечно казаками».

«Государь» не требовал ни рекрутских наборов, ни подушных и прочих податей и отдавал во владение крестьянам земли, леса, рыбные ловли и солёные озера «без оброку». Этот последний манифест Пугачёва характерен своей кровожадностью. «Пётр III» требовал истреблять злодеев дворян «под корень» – «ловить, казнить и вешать». Манифест дал начало самому мощному и кровопролитному этапу восстания – крестьянскому восстанию в Поволжье.

Размах бунта был широчайший. Сдались Алатырь, Саранск и Пенза, и везде погибло «великое множество дворянства». В Шатцкой провинции многие «дворянские фамилии были мучительно истреблены». В Нижегородской губернии более трети селений (все в Окско-Сурском междуречье) приняли участие в восстании. Из живших в губернии полутора тысяч дворян истреблена была без малого треть. Крестьяне вешали и приказчиков, и купцов, прежде чем убить, всех «противников» подвергали мучительным пыткам, мордва и татары резали духовенство и жгли церкви. «Дерзость и буйность простого народа до самого высокого градуса дошла… и повсюду чернь сего изверга рода человеческого (Пугачёва – авт.) с восклицаниями встречала».

Восстание охватило уже и Темников, отряды повстанцев были замечены у Арзамаса и дошли до левобережья Тёши, и были опасения, что бунт перейдёт и в Московскую губернию, границы которой были тогда возле села Саваслейка[91]. После того как восставшие оказались уже в 15 верстах от Нижнего Новгорода, нижегородский губернатор А. Ступишин написал в Петербург, что «ручаться за безопасность Нижнего, да и Москвы уже нельзя», и просил ввести войска для защиты губернского города и Арзамаса, через который шла большая дорога на Москву.

Правительство, напуганное масштабами восстания, спешно заключило мир с Турцией, и, возможно, Пугачёв спас тогда османов от полной гибели, так удачно складывалась для русской армии ситуация на Чёрном море. Для удара по повстанцам сосредоточивается огромная армия. Сама Екатерина говорила потом, что такую армию «против иного государства не зазорно выставить». Возглавили эту армию лучшие российские полководцы, а главнокомандующим стал граф П. Панин – генерал-аншеф, бивавший и пруссаков, и турок.

Ещё раньше из действующей армии был отозван генерал-поручик А. В. Суворов, проследовавший через Арзамас к войскам, предназначенным для перехвата самозванца. Очень ему хотелось «потрафить» матушке-императрице и самому взять злодея. А Пугачёв, предчувствуя скорый конец, рвался на юг, помышляя скрыться на Кубани, принадлежавшей тогда туркам. Суворова опередили донцы-молодцы, перехватившие «ампиратора» в степях, и Емельяна в железной клетке повезли в Москву. Маршрут арестанта пролегал через Арзамас и Муром, и железную клетку с «ампиратором» видели и жители наших краёв, а на Руси начались суды и расправы.

Восстание ещё полыхало, а Арзамасская провинция снова стала местом ужасных казней. Правительственные войска вели себя как оккупанты в завоёванной стране. Граф Панин в циркуляре от 28 августа 1774 г. приказал во всех городах и селениях, жители которых приняли участие в бунте, всех активных участников «казнить смертью отрублением сперва руки и ноги, а потом головы, и тела класть на колёса у проезжих дорог… ради таковой кары при всех тех селениях, которые бунтовали или ослушными оказались, поставить и впредь до указу не снимать по одной виселице, по одному колесу