Как Тёша стала русской рекой. Очерки истории и топонимики Окско-Сурского междуречья - Алексей Владимирович Малышев

По всему юго-востоку Нижегородской губернии стояли виселицы и «глаголи», а по рекам плыли плоты с повешенными – для устрашения живущих. Плыли такие плоты и по Тёше. Каратели заставляли выдавать участников бунта, а в случае отказа вешали каждого третьего из жителей того села, где проходило дознание, а остальных пороли «наижесточайшим способом». Казнённых хоронили вдоль дорог, и места захоронения их получили в народе названия «Панинских кладбищ».

4 ноября 1774 г. Пугачёва казнили в Москве. Емельян Иванович остался верен своей артистической натуре до конца. По пути к месту казни он раскланивался перед собравшейся толпой зевак и просил прощения «у всего народа православного». Весь 1774 г. вестником народного несчастья в небе над Россией висела комета, о которой поэт Г. Державин сказал: «Она… принадлежала к числу наиболее замечательных в XVIII в., отличалась длинным хвостом с шестью загнутыми лучами». А в Среднее Поволжье ко всем бедам и несчастьям побеждённого и терзаемого народа пришёл ещё и голод. Он начался после страшной засухи лета 1774 г. Погибли и нивы, и луга, от бескормицы люди умирали тысячами. Граф Панин писал в октябре 1774 г. светлейшему князю Г. Потёмкину: «Во всех тех местах Воронежской, Нижегородской и Казанской губерний, где я проезжал, был очевидцем, что уже с сентября месяца обыватели иного хлеба не едят, кроме как с лебедою, с желудями, а в некоторых местах и с мохом».

Может быть, в связи с голодом расправы зимой 1774 г. в Нижегородской губернии не были такими уж жестокими. Пороли и ссылали многих, но по суду казнили только 12 человек, кроме того, подати за 1774 г. собрали только за треть года, а на пособия пострадавшим от голода был выделен 1 миллион рублей. Впрочем, Панин ещё год оставался в Казани, руководя подавлением отдельных вспышек бунта.

«Казацкий царь» не сумел освободить народ от гнёта и притеснений, но поражение не убило в людях веру в высшую справедливость, когда-нибудь грядущую на земле. Усиление крепостничества, жестокие расправы, борьба с «раскольниками» и принудительная христианизация вызвали в XVIII–XIX вв. бурный рост различных нелегальных сект, религиозных учений, с которыми беспощадно боролась русская православная церковь. Среди крестьян размножились бесконечные «толки» хлыстов, бегунов, дырников, скопцов и других, пытавшихся по-своему объяснить христианское учение, а среди поволжских народов возникали учения, заключавшие в себе синкретизм православия и древних языческих верований. Например, в Нижегородском уезде оформилась секта молокан, среди марийцев распространились верования, приведшие к возникновению в 70-х гг. XIX в. общины Кугу-сорта, а среди мордвы в начале XIX в. явился «пророк мордовской веры».

Прежде чем рассказать о «пророке», необходимо сказать о народе, из среды которого он вышел. Мордва Терюшевской волости – терюхане (терюшевцы) – уже упоминалась в прошлых очерках. Эта этнографическая группа, именованная по волостному центру – древнему селу Терюшево – была частью Нижегородской мордвы, издревле жившей в правобережье Волги. Их предки, оказавшись, начиная с XIII в., в сфере культурного и политического влияния древнерусских княжеств, постепенно утратили свой язык, перейдя на русский, и хранили только память о том, что они «мордва», и свою «мордовскую веру».

Испокон веку жили они на этих землях. Ещё в 50-е гг. XVI в. Сигизмунд Герберштейн находит мордву в устье Оки. «Народ мордва живёт у Волги, ниже Нижнего Новгорода, на южном (правом – авт.) берегу. Они во всём похожи на черемисов, за исключением того, что живут в домах». Предки терюхан были первыми, кого встретили русские, придя на стрелку Волги и Оки, и имена мордовского колдуна Дятла, вождя Скворца, панка Абрама стали известны именно от этой, Нижегородской, мордвы.

Увы, никаких письменных памятников о древнем прошлом Нижегородской мордвы не сохранилось, одни лишь легенды и скудные записи летописцев. Но то, что дошло до нас: фольклор, остатки богатейшей культуры, хозяйственная деятельность (земледелие мордва знала до прихода славян, а бортничество было мордовской «монополией»), говорит о том, что этнос находился на высокой ступени развития. Самые отчаянные патриоты мордовского народа говорят даже о следах собственной письменности мордвы – некой алфавитной системе, предполагая, что знаки-тамги оставляемые древними мордовскими пчеловодами на бортях, как и знаки, выкладываемые мордовскими охотниками из шишек и веток на земле, напоминают даже не иероглифы, а «как минимум» слоговое письмо.

Пиктографическое письмо мордвину – солдату Колесникову (XIX в.). Взято: Пиктографическое письмо и идеограммы. URL: http://www.mordovia.info/wiki…

Впрочем, если и была какая-то письменность, то мордвины её не сохранили, но зато сохранили преданность своей «мордовской вере», которую пронесли через века, несмотря на давление мусульманства, а затем христианства. Описанная этнографами «мордовская вера», как правило, подаётся как вера языческая, и всё-таки это не язычество, каким мы его понимаем.

Концепция Бога-Творца, исповедуемая когда-то языческой мордвой, уже приподнимает их религию над язычеством. Бог для мордвы был единым, а все другие «божества» – не более чем его творениями, созданными им для управления силами природы и для взаимодействия с людьми. В религиозных верованиях мордвы-терюхан видно влияние самой древней монотеистической религии мира – иудаизма, вероятно пришедшее к мордве через хазар. Волго-Окско-Сурское междуречье почти 300 лет было во власти хазар, и тогда же сложились «языческие» верования мордвы, которые они бережно пронесли через последующие столетия. Конечно, «мордовская вера» не поднималась до учения ветхозаветного иудаизма, но заимствование культовой символики и обрядности объяснимо только влиянием хазарского иудаизма.

К концу XIII в. земли в правобережье Средней Волги перешли в подчинение Нижегородского княжества, и с этого времени судьба местной мордвы стала навсегда связана с Нижним Новгородом. Даже столетнее присутствие Казани не разорвало эти связи, а уж после присоединения Казанского царства к Руси они возобновились с новой силой.

Мордвины мирно и добровольно перешли «под руку» Москвы, однако дальнейшая политика московского правительства сделала их противниками новой власти. Бунты Нижегородской мордвы известны уже в Смутное время, а впоследствии мордвины были активными участниками разинщины. Именно среди Нижегородской мордвы нашёл разинский Нечай-царевич своих самых преданных сторонников. Восстания мордвы Терюшевской волости в 1745 г. и участие в пугачёвском бунте, когда восставшая мордва была в 15 верстах от Нижнего Новгорода, показали, что терюхане по-прежнему не желают мириться с «крепостью» и насильственным крещением. О нежелании русифицироваться речи уже не было: терюхане к этому времени почти все говорили по-русски.

Финские народы всегда и везде легко принимали язык более развитого экономически и политически народа-сюзерена. Десятки восточнофинских («чудских») племён растворились в славянском море, Поволжские финно-угры, попав под угро-тюркское влияние, стали мокшей, марийцы, переняв язык и традиции суваров, стали чувашами-вирьял, и даже современная суверенная Финляндия ещё одним государственным языком приняла язык своих соседей – шведов, от которых долго была в зависимости. Также и терюхане, долгое время живя рядом с русскими, перешли на русский язык, и к середине XVIII в. только одно делало их мордвой: исповедание «мордовской веры». Мордва, крещение которой велось с XVI в., в большинстве своём была крещена, но терюхане и в XVIII в. не желали отказываться от веры отцов, направляя просьбы к правительству не присылать к ним миссионеров и не лишать их «мордовской веры».

Такая приверженность к своим древним традициям могла возникнуть только у сильного духом народа, неслучайно выходцами из Нижегородской мордвы считаются патриарх Никон и отец Аввакум. Это были два самых видных церковных деятеля Руси XVII в., а их мужество, верность своим убеждениям и несгибаемость сделают честь любому народу, из среды которого вышли такие борцы. Мордвины хранили преданность вере отцов, но если уж принимали другую веру, то ни в коем случае не могли относиться к ней формально, принимали её всей душой, и ни ислам, ни православие не были для мордвина сборником застывших ритуалов и догм. Неудивительно, что именно среди Нижегородской мордвы явился «мордовский пророк», память о котором осталась, увы, только в сухих протоколах допросов.

В начале XIX в. завершалась христианизация Окско-Сурского междуречья. Всё больше строилось церквей, всё больше мордвы становились христианами и, следовательно, русскими. Старики где-то ещё продолжали хранить свою веру, но новое поколение уже меньше интересовалось религией отцов, тем более насильственная христианизация уже сменилась просветительской деятельностью, и Закон Божий усваивался вместе с грамотой. Развивающиеся товарно-денежные отношения всё сильнее являли для нерусской молодёжи выгоды владения русским языком и принадлежности к русскому народу