Как Тёша стала русской рекой. Очерки истории и топонимики Окско-Сурского междуречья - Алексей Владимирович Малышев

говорили по-русски, привёл епископа к выводу о том, что «мордвой назывались они ложно». Особое недовольство священнослужителя вызвало написанное терюханами прошение на Высочайшее имя с просьбой миссионеров к ним не посылать, потому что они «христианской веры принять не могут, а желают быть в своей мордовской вере по-прежнему».

В центре села владыка Дмитрий увидел мордовское языческое кладбище и, зная, что оно служит местом мордовских молений, приказал «оное кладбище, разруша, сжечь». Стихийно собравшиеся крестьяне едва не побили священнослужителя, однако ему удалось спрятаться, а вскоре после его отъезда управляющий вотчины – князь Баратаев – арестовал 20 самых активных селян и переслал их епископу в Нижний Новгород.

Оскорблённый владыка выместил злобу на арестантах. Он держал их «в кандалах и колодках, бил мучительно смертно… в купель окунал связанных, и крест одевал на связанных же». Но этим дело не кончилось. В июле того же года владыка выслал в Терюшевскую волость игумена с воинской командой – для поголовного крещения её жителей. Начавшееся крещение привело к тому, что мордва восстала. Волнения продолжались до осени, а 26 ноября возле деревни Лапшихи произошло вооружённое столкновение воинской команды и повстанцев. Восставшие были разгромлены, 74 человека погибли, а предводители повстанцев – Несмеян Васильев Кривой и Пумрас Семёнов – были казнены. Семёнова повесили, а Несмеяна за то, что разбил икону и сорвал с себя публично крест, объявили богохульником и сожгли на костре в центре села Сарлей, при огромной толпе согнанного сюда народа.

Однако, несмотря на расправы, беспорядки продолжались до 1745 г., найдя отклик в ряде селений соседних Арзамасского, Алатырского и Ардатовского уездов. Мордва волновалась повсюду, и владыка Дмитрий напрямую связывал волнения в Арзамасском уезде с беспорядками в Терюшевской волости. «В Арзамасском уезде таковые же некрещёные, смотря на тех терюшевских противников, посланным из арзамасской провинциальной канцелярии офицеру с солдаты, таковую же противность показали, и солдат побили». В Ардатовском уезде не желавшие креститься «инородцы» так запугали миссионеров, что «духовные правители, боясь смертного убийства, не ездят в тое Ардатовскую волость». В письме губернатору владыка просил послать туда воинскую команду.

Подобные методы христианизации имели страшные последствия. Учёный-этнограф А. Можаровский отмечал, что, когда явился Пугачёв, «новокрещёные инородцы, пристав к нему, первым долгом почли отомстить духовенству. Почти во всех инородческих сёлах духовенство было или избито, или перевешано, а храмы сожжены». Тем не менее деятельность Конторы, сдобренная большими материальными ресурсами, принесла свои плоды, и к моменту её закрытия в 1764 г. сотрудниками Конторы было крещёно порядка 300 000 человек, что дало основание полагать «крещение язычников законченным». Хотя, безусловно, где-то формальный, а где-то насильственный подход конторских миссионеров не сделал большинство «инородческого» населения Поволжья «истинно верующими христианами», поэтому даже и в XIX в. исследователи поволжских народов отмечали среди них широкое распространение языческих верований.

Петровские реформы и последовавшая за ними бироновщина вконец разорили страну, не сделав исключением и Поволжье. Налоги, сборы и повинности росли день ото дня. Например, в 1722 г. Нижегородская губерния должна была изготовить 80 морских «новоманерных судов», а в августе того же года «немедля изготовить сосновых лесов на 20 катов (галер – авт.)» и для работ собрать в Нижнем Новгороде 2 000 человек. В 1732 г. для «заготовки корабельного лесу в Казанской и Нижегородской губерниях собрать ясачных иноверцев 6 000 человек». В 1743 г. для строительства Азовской крепости из Нижегородской губернии было затребовано 3 000 человек. Все эти предприятия обеспечивались в первую очередь за счёт «чёрного» сословия, а за недоимки жестоко карали.

После неурожаев 1737–1739 гг. в связи с недобором налогов герцог Бирон учредил Доимочный приказ, и офицеры этого приказа вместе с гвардейцами ездили по всей стране, взыскивая недоимки. Доставалось всем; воевод сажали в цепи, помещиков в тюрьмы, жгли дворы и дома крестьян, пытали их, выбивая деньги. Посланный в Нижегородскую губернию для обследования положения крестьян подполковник Свечкин в своем отчёте Сенату докладывал: «Все крестьяне очень сильно разорены, а некрещёные от многого платежа в совершенную бедность пришли, и многие не для закону, но избавления себя от таких несносных им отягощений, не имея, чем платить, крестились, прочие же, обессилевшись, в воровство устремились».

В первой половине XVIII в. на «горных» трактах Окско-Сурского междуречья расцвели «пышным цветом» разбои. Разорённые отчаявшиеся люди вынуждены были добывать свой хлеб с помощью грабежа купцов и путников, и для многих это стало профессией. Целые деревни жили разбоями. По правому берегу Волги разбойничьи логова начинались от самого Васильсурска, где орудовал атаман Галай, потом сёла Фокино и Бармино, где хоронились разбойники Фока и Матвей Барма, а между Лысковым и Нижним было село Татинец, про которое говорили: «Татинец – всех воров кормилец». Бесчисленные «ватаги» разбойников орудовали в густых лесах междуречья, подвергая разбойничьим нападениям отдалённые монастыри. Отсюда и берут своё начало многочисленные легенды о разбойниках «Мурзицах», «Туре и Тапке» и других, так «любимые» народной этимологией.

Некоторое оживление экономики России началось с правления императрицы Елизаветы – дочери Великого Петра. Продолжилось оно и в правление Екатерины II Великой. Чистокровная немка, пришедшая к власти в результате дворцового переворота, она всей душой полюбила Россию, но Россию дворянскую. Иностранка, волей судьбы оказавшаяся на русском троне, она не знала страны и народа и полагала своей надёжной опорой лишь дворянство, приведшее её к власти и верно служившее «матушке-императрице». Бесконечные льготы, раздача «казённых» земель и крестьян в награду за те или иные заслуги и, наконец, отмена налогов и обязательной дворянской службы – все эти блага дворянское сословие обрело при Екатерине II и от Екатерины II. В Поволжье раздача императрицей «казённых» земель вместе с проживавшими на них крестьянами привела к тому, что к концу XVIII в. уже 85 % крестьян были крепостными.

Но помещики при Екатерине II приобрели ещё и неслыханные права на своих подданных. Крестьяне стали полной собственностью землевладельцев, чем-то вроде домашнего скота. Их продавали и проигрывали в карты, били за малейшую оплошность и безжалостно эксплуатировали. Крестьян разрешено было продавать по отдельности, разрушая семьи. Дошло до того, что крестьян лишили права жаловаться на своих помещиков, а посмевших жаловаться ссылали на каторгу. Дворяне получили право ссылать крепостных на каторгу даже не за какую-то провинность, а просто, за «предерзостное поведение». Самих крестьян называли «рабами», а Екатерина говорила: «Если раб не персона (не человек – авт.), следует его скотом домашним признать».

Фактически Екатерина подобными правами, дарованными дворянству, довершила начатое расколом разделение русского общества на два народа: народ господ и народ рабов. На короткой дистанции становления империи этот, по существу, рабовладельческий строй, возможно, и укрепил страну, позволив увеличить её размеры и могущество, но в конечном итоге через 150 лет погубил Романовых.

Поволжские помещики выжимали из своих подданных все соки. К увеличившемуся в два раза оброку добавилась ещё и барщина, по условию которой на помещичьих угодьях надо было отработать 4–5 дней в неделю, а остальные 2–3 дня можно было потратить на свой надел, но в некоторых поместьях крестьян вообще лишили наделов, превратив их в «рабов на плантациях». Полное бесправие земледельцев, созданное чудовищными екатерининскими законами, делало их жизнь невыносимой. Вчерашние «ясачные» и «казённые», лично свободные жители Поволжья, вдруг в одночасье ставшие «частной собственностью», снимались со своих мест и уходили на восток и на юг. Деревни, населённые бывшими жителями Поволжья, можно было встретить уже и в Западной Сибири, и в Предкавказье, и даже в Закавказье и Средней Азии.

На замену ушедшим «инородцам» всё XVIII столетие в Поволжье не иссякал приток русских переселенцев с запада Руси и особенно из южновеликорусских губерний – Орловской, Курской, Брянской и других. Русские земледельцы-южане уходили на земли сравнительно малонаселённого Поволжья от нехватки пахотной земли, возникшей в их густонаселённых краях. Многие селились в поволжских городах, пополняли ряды ремесленников и «работных людей», а иных манили глухие приволжские монастыри, бывшие «передним краем» борьбы с язычеством.

В непроходимых дебрях хотели они укрыться от «мира», стяжав подвигов Духа и подвигов Веры. С этими переселенцами-южанами пришёл в 1778 г. в дремучие саровские леса курский мещанин Прохор Мошнин, ставший впоследствии одним из самых почитаемых русских святых – Серафимом Саровским.

Екатерина Великая, в соответствии с веяниями своего века, играла роль просвещённой государыни. В 1773 г. она издала указ о веротерпимости. Все религии в стране получали право на существование, запрещалось принудительное обращение в православие, а мусульманам разрешалось строить мечети. Раньше этого, в 1762 г., при восшествии на престол она