Как Тёша стала русской рекой. Очерки истории и топонимики Окско-Сурского междуречья - Алексей Владимирович Малышев

Поволжские мусульмане были в первых рядах восставших. Одним из их вождей был кадомский мурза Хасан Карачурин – «служилый татарин», перешедший к Разину из царского отряда Ю. Барятинского[75]. Он лично составил воззвание к мусульманам Поволжья, в котором говорилось: «Будет вам ведомо, казанским бусурманам и абазам, которые мечеть держат… Иктене-мурзе, да Мамаю-мулле, да Ханышу мурзе, да Москову мурзе… и всем бусурманам от Степана Тимофеича в сем свете и в будущем челобитье. Слово наше для Бога и для Пророка и для государя, и для войска быть всем заодно».

Некоторая часть поволжских мусульман осталась верна Москве, но значительное количество перешло на сторону восставших и составило среди повстанцев немалую силу, такую, что иностранные агенты в своих донесениях называли разинское восстание «татарским мятежом».

Поднимать Среднее Поволжье ранней осенью 1670 г. ушли лучшие разинские атаманы и есаулы. В Правобережье Суры восставшими руководил товарищ Разина – мордовский атаман Акай Боляев. Атаманы Харитонов и Фёдоров, пройдя через пензенские земли, вышли к реке Мокше и, собрав большой отряд, взяли Кадом и осадили Шацк, в котором засел царский воевода Яков Хитрово. Города Керенск (совр. Вадинск) и Нижний Ломов привёл к разинской присяге атаман Матвей Семёнов. Атаман Максим Осипов, имея с собой лжецаревича Алексея, вошёл в Алатырский уезд с 30 соратниками, вскоре уже собрал отряд в 3 000 человек и сжёг алатырский острог вместе с воеводой Акинфеем Бутурлиным.

В это же время начались волнения в Лыскове. Его жители «били челом» новоявленному «царевичу», чтобы прибыл к ним и установил порядки, «как ведётся в казачестве». Осипова в Лыскове встречали с колокольным звоном и хоругвями. Тогда же вспыхнул мятеж в Мурашкине, населённом новокрещёной мордвой. Восставшие отрубили голову воеводе Племянникову и сожгли церковь, после чего захватили местный арсенал.

Лысково и Мурашкино стали центрами восстания в нашем крае. «Царевич Алексей» везде вводил «казачий круг», «жаловал всех волей», освобождал от «крепости» и кабалы, делил поровну помещичье добро и приводил «подданных» к присяге и шерти. «Царевичу» присягнули и Ядрин, и Курмыш, и после того как его отряд пополнился мурашкинскими казаками, арзамасскими татарами, чувашами, марийцами и мордвой, выдвинулся к Нижнему Новгороду. А восставшие лысковцы, во главе с атаманом Мишкой Чертоусенком, осадили богатый Макарьевский монастырь. Монахи отчаянно сопротивлялись, ожидая помощи, но она не пришла, и 10 октября монастырь был взят, разграблен и стал лагерем восставших разинцев.

Забунтовало всё междуречье, и арзамасские воеводы в страхе писали в Москву: «В Арзамасском уезде во многих местах, в сёлах и в деревнях крестьяне забунтовали и помещиков и вотчинников побивают, а которые поместья и вотчины московских людей, и их в тех поместьях и вотчинах… и поместья и вотчины их разоряют». «Как водится» на Руси, восстание сопровождалось страшным террором: воевод, помещиков, людей духовного звания, приказных, не успевших укрыться в Арзамасе, Нижнем Новгороде, Шацке или Казани, вешали, «сажали в воду» и на кол, четвертовали. В одном из донесений в Москву говорилось: «По уездам рубят помещиков и вотчинников, за которыми крестьяне, а чёрных де людей, крестьян и казаков и иных служилых людей никого не рубят, не грабят».

В восставшем Темникове сформировался повстанческий отряд в 5 000 человек под руководством атамана Фёдора Сидорова и некой «старицы» Алёны – уроженки Арзамасской Выездной слободы, постригшейся после смерти мужа в монахини, но сбежавшей из монастыря. Восставшие ждали, когда Разин двинется на Москву, но время шло, а атаман всё стоял под Симбирском, боясь оставить в тылу крупный отряд Барятинского. Это дало возможность Москве собраться с силами. В конце сентября в Арзамас с ополчением прибыл главный воевода – князь Ю. Долгорукий.

Воевода вышел из Москвы ещё в начале сентября, пытался пробиться к Алатырю, но вынужден был остановиться и занять оборону в Арзамасе. Его армия, составленная из дворян и помещиков («всей породы») Москвы, Костромы, Галича, Вологды, Углича, Ярославля, Ростова, Владимира и других, общим числом сорока городов северной половины Руси, была усилена полками «иноземного строя», составленными целиком из западноевропейских наёмников – опытных рубак Тридцатилетней войны[76]. Кроме того, Долгорукову были даны полномочия для мобилизации местных «служилых» людей, но эта мобилизация не прибавила бойцов.

Не шли в Арзамас нижегородские и муромские дворяне, боясь погибнуть дорогой, а дворяне Курмышского и Алатырского уездов или разбежались, или погибли, или присоединились к восставшим. Не смог Долгорукий собрать и арзамасских дворян и требовал от арзамасского воеводы Леонтия Шейсупова объявить «сыск». Грустным был ответ воеводы: «Не до сыску… нам пришло время думать о своих головах. В Орзамасском уезде многие люди изменили, а в Олаторе… и в Саранске, и в Троецкой, и в Красной слободах все градцкие и уездные изменили, а в городах воевод и приказных людей казнили».

Долгорукий оказался в Арзамасе, словно в осаде. В самом Арзамасском уезде восстали многочисленные мордовские сёла. На Арзамас шли «воры» от Шацка и Темникова. Тревожные вести приходили из Нижнего Новгорода. Там «…на Павловском перевозе, и в Богородицком, и в Ворсме, и в иных местах около тех сёл мужики собрався с ворами, ходят, грабят и побивают до смерти и всякое разорение чинят». В Нижегородском уезде восставшие «…воры все дороги переняли и учинили… засеки и заставы крепкие и многолюдные, конных и пеших… побивают до смерти».

Повстанцы контролировали почти весь Нижегородский уезд и собирались идти к Нижнему Новгороду. Они убеждали всех присоединиться к ним, говоря: «Вот Нижний возьмём, в то де число увидите все крестьяне царевича. Мы идём за царевича Алексея Алексеевича и за батюшку Степана Тимофеича, а у нас ясак Нечай, значит, что вы царевича не чаете, а он нечаянно придёт к вам». Этот самый «Нечай» стал в Окско-Сурском междуречье боевым кличем восставших.

В самом Нижнем Новгороде тоже было неспокойно. Воевода Голохвастов, как мог, поддерживал порядок, но восставшие «воровские от Нижегородского уезда, от Лыскова, от Мурашкина и от Терюшевской волости» уже подступали «станами» к городу, а нижегородская чернь несколько раз посылала гонцов в Мурашкино, к «царевичу», призывая разинцев в город.

Но время было упущено, и 1 октября 1760 г. под Симбирском князь Барятинский нанёс тяжёлое поражение Разину. После четырёхдневного боя восставшие были разбиты, а сам Разин, раненый, бежал на Дон. Затем, через две недели, воевода Хитрово отогнал атамана Харитонова от Шацка. А вскоре опытный и умелый полководец – князь Ю. Долгорукий, не раз бивший поляков, – наконец, начал боевые действия.

В конце сентября Долгорукий направил воевод Щербатова и Леонтьева к селу Путятино близ Сергача, где сосредоточился крупный отряд повстанцев. Четыре раза сходились мятежники с царскими солдатами, пока не были рассеяны регулярной армией. Много было убитых, ещё больше попало в плен. Ещё одно поражение было нанесено восставшим у деревни Исупово, в 12 верстах от Арзамаса, а 11 октября князь Щербатов разгромил крупный отряд повстанцев у села Поя, близ Лукоянова.

Усмирив мятежников под Арзамасом, Долгорукий поспешил направить полки в главное «скопище воровских прелестей», в село Мурашкино. Иностранцы писали, что «между мятежниками те, кто находились в небольших городках Лыскове, Мурашкине и Павловском перевозе, были самые храбрые и неустрашимые».

22 октября царские войска под руководством Щербатого и Леонтьева подступили к Мурашкину, и в 3 верстах от него их встретила повстанческая армия. По свидетельству очевидца, в сражении участвовало с обеих сторон не меньше 100 000 человек. С Леонтьевым и Щербатовым пришли лучшие полки долгоруковской армии, среди повстанцев выделялись отряды татар и казаков-мордвинов.

В начавшемся бою перевес сначала был на стороне восставших, но дело решила конница из немцев-рейтар, стремительной атакой опрокинувшая повстанцев и обратившая их в бегство. Победителям достались 21 пушка и 18 знамён. На второй день битвы – под Лысковым – сражалась уже не повстанческая армия, а толпа, которую московиты без труда одолели. Очевидец писал, что казни начались прямо на поле боя: «одних пригвождали к доскам, других сажали на кол, третьих цепляли крюком за рёбра. Но никого не наказывали строже, чем пленных казаков мордвинов», видимо оказавших наиболее упорное сопротивление.

Заняв Мурашкино, царские воеводы немедленно приступили к расправе. 151 двор и 71 дворовое место были сожжены, 228 человек казнены, 184 головы скота реквизированы, «лавки и амбары пожжены без остатка». Уцелевшие жители ютились в «ямах и шалашах». Богатое торговое село было уничтожено, и это было только началом