Как Тёша стала русской рекой. Очерки истории и топонимики Окско-Сурского междуречья - Алексей Владимирович Малышев

Дальнейший ход военных действий показал серьёзное отношение штаба повстанцев к работе с «личным составом» и местным населением. В случае необходимости проводилась принудительная мобилизация людей и лошадей и организовывались работы по строительству укреплений и дорог, заготавливалось оружие и амуниция. Штаб – отнюдь не громкое слово для этого случая. Атаманы и есаулы разрабатывали планы ведения боевых действий, шла большая пропагандистская работа. Везде рассылались «прелестные письма» атамана, призывавшие «ему… Стеньке, и всему войску служить, а изменников выводить». Эти «письма» распространялись повсюду и доходили даже до Карелии и Западной Украины.

Понимая, что одними лозунгами истребления бояр и дворян многого не добиться, Разин идеологической составляющей движения выдвинул идею возведения на престол «хорошего царя». Таким царём должен был стать… сын царя Алексея Михайловича (на самом деле умерший в 1670 г. в возрасте 16 лет), якобы не умерший, а бежавший к Разину от «лютости отца и от злобы боярской».

Легенда о царевиче-избавителе была очень востребована среди крестьян и казаков, и когда восстание распространилось на огромной территории между Доном, Волгой и Окой, имя царевича Алексея Алексеевича «освящало» его, царевичу присягали и целовали крест и готовы были умереть за него. Впрочем, в некоторых письмах Разин выступал и от имени самого Алексея Михайловича, якобы окружённого изменниками и «кравапийцами».

Другим «козырём» для привлечения сторонников стала созданная Разиным легенда о присутствии в его армии того самого низложенного патриарха Никона, также как будто бы бежавшего к нему из ссылки. В одном из донесений к царю сказано: «Да их же государь, воровская прелесть, во все люди кричали, что с ними будто бы царевич Алексей Алексеевич, да патриарх Никон. И малодушные люди то ставят в правду, их воровскую затейку, и от того государь пущая беда и поколебание в людях». Специально для «царевича» и «патриарха» в разинской флотилии содержались два струга – царский и патриарший. Струги строго охранялись, и к «монаршим» особам никого не допускали.

Насколько серьёзны были намерения Разина по установлению новой династии, говорит тот факт, что при его ставке содержался 16-летний подросток – родственник князей Черкасских – князь Андрей, захваченный Разиным в Астрахани. Князья Черкасские были потомственными Чингизидами, и юноша готовился принять царства Казанское и Астраханское, которые Разин требовал отделить от России. Сам князь Черкасский служил Романовым и находился в Москве, но его высокое происхождение не давало покоя царскому двору. Неслучайно одним из главных вопросов царя к арестованному С. Разину был вопрос, не состоял ли он в тайной связи с Черкасским.

Конечно, душой и стержнем восстания был сам атаман С. Разин – фигура, безусловно, харизматичная, поэтому любопытно рассмотреть его личные мотивы. Выходец из «низовых» казаков, находившихся в привилегированном положении, но тем не менее всегда сопротивлявшихся проникновению московской административной власти на Дон, Разин, несомненно, симпатий к Москве не испытывал. Старые «низовые» казаки – наследники «золотоордынского прошлого» степи – стремились к как можно большей независимости от любой власти.

Свои порядки на Дону подкреплялись и своей идеологией. Казаки низовьев Дона и Волги, конечно, были в большинстве своём христианами, но это христианство было отнюдь не «московским». В 60-е гг. XVII в. на предложение Москвы построить на Нижнем Дону церкви казаки ответили, что в них не нуждаются, так как они «люди полевые». Не нашли отклика среди «низовых» казаков и проповеди старообрядцев, бежавших на Дон. Можно не сомневаться, что среди «низовых» казаков Дона и Волги в XVII в. ещё сильны были влияния других конфессий, в разное время господствовавших в южных степях. Веротерпимость, свойственная жителям степи, позволяла им сохранять свободу вероисповедания.

Что же касается самого Разина, то православным христианином назвать его трудно. Упомянутый выше Фабрициус писал, что Разин «распалялся сверх всякой меры: свирепствовал против честных и невинных людей, грабил и осквернял храмы и всё, что принесено и посвящено Богу, при этом изгонял духовных лиц из их владений». Разина считали колдуном и чернокнижником, и когда везли на казнь, то держали в специальных «намолённых» кандалах, опасаясь, что от обычных он легко избавится с помощью колдовства. В смертном приговоре Разину также упомянута его антицерковная деятельность: «говорил про спасителя нашего Иисуса Христа всякие хульные слова, и на Дону церквей Божиих ставить и всякого пения петь не велел, и священников с Дону сбил и велел венчаться около вербы».

Правда, у Разина, по воспоминаниям современников, как будто бы был «духовник» – некий «чёрный поп», отец Феодосий, но какую религию исповедовал этот «духовник», остаётся неизвестным. Разин был одержим и личными счётами к окружению царя. Его старший брат Иван служил в 1665 г. в войсках царского воеводы Юрия Долгорукого и был казнён по приказу князя за дезертирство. Отомстить ненавистному боярину Степан считал «делом чести».

Боевые действия начались весной 1670 г. Семитысячный отряд разинцев выступил на Астрахань. Разбив небольшие воинские подразделения, высланные против него, Разин в короткое время, с мая по август, завладел Астраханью, Царицыным, Самарой, и Саратовым. Захватив всю Нижнюю Волгу, разинцы 4 сентября 1670 г. подошли к Симбирску и осадили город, бывший важным стратегическим пунктом Поволжья. Здесь речь зашла о политических требованиях Разина, потому что масштабы восстания приняли угрожающие московскому трону размеры.

Численность бунтовавших, по разным оценкам, достигала 200 000 человек, и к осени полыхало уже всё Поволжье. Современник событий – англичанин Фома Ньюкемб – в 1672 г. писал: «Стенька настолько предерзел в своих замыслах, что весь приволжский край и дальше вглубь страны, до городов Ахтиара (Алатыря – авт.) и Арзамаса, всё было вовлечено в бунт. Число бунтовщиков достигло 200 000, и часть черемисских татар (чувашей – авт.), и все русские простолюдины этих местностей, принадлежащие московским знатным господам, восстали против воевод, убивая и вешая их. Наконец пламя возмущения распространилось так далеко, что вспыхнуло не далее 12 миль от Москвы».

Лейпцигские газеты того времени писали, что «царь Алексей Михайлович настолько оробел, что не собирается посылать против Разина войска». Напуганное царское правительство стало искать возможности мира с Разиным и вступило в переговоры с мятежниками. Главным требованием Разина, кроме, разумеется, выдачи Ю. Долгорукого и золота, было, как уже говорилось выше, выделение Казанской и Астраханской областей в отдельное от Москвы царство и возвращение на престол патриарха Никона. Москва уже готова была пойти на уступки (европейские дипломаты, находившиеся в Москве, сообщали, что царь рассматривал возможность бегства за границу), но у Разина началось «головокружение от успехов». Ему казалось, что Москва вот-вот сама падёт к его ногам и договариваться с охваченным паникой противником нет смысла.

Посланный на помощь Симбирску крупный отряд во главе с князем Ю. Барятинским был отброшен разинцами, и после Симбирска атаман уже планировал идти на Нижний Новгород и на Москву, но камнем преткновения стал гарнизон симбирской крепости. Воевода И. Милославский сумел организовать оборону так, что Разин застрял под Симбирском на целый месяц и потерял стратегическую инициативу.

А восстание в Волго-Окско-Сурском междуречье разгорелось и без личного участия Разина. Жители Приволжья, как раз закончившие полевые работы, охотно покидали свои дома, собирали «круг», называли себя казаками и шли громить помещичьи и дворянские усадьбы. Посланные повстанческим штабом эмиссары организовывали отряды по письмам «от Степана Тимофеича Разина». «Я выслал казаков, и вам бы заодно изменников выводить. А мои казаки како промысла станут чинить, и вам бы итить к ним в совет. И кабальные и опальные шли бы в полк к моим казакам».

Вооружённые отряды появились под Пензой и под Тамбовом, в мокшанских лесах и в Посурье. Под Саранском взбунтовались татары, около Нижнего Ломова перекрыли дорогу царским войскам мятежные мещерские казаки. Грамоты, направленные «сёл и деревень черней русским людем и татарам и чюваше и мордве», подняли «инородцев», желавших вернуть свои исконные земли, ставшие вдруг вотчинными, монастырскими и царскими. Подняли недавних язычников за своих старых богов, заставляя рушить храмы, истреблять священников и монахов. К мордве грамоты писались по-мордовски, к татарам – по-татарски, к черемисе и чувашам – на их языках. От имени царевича Алексея воля была объявлена всем. Русские крестьяне, татары, мордва, чуваши, черемисы – все освобождались от «крепости», долговой кабалы, «ясака» и объявлялись свободными в вере.

Не отвергал Разин и «классовых врагов»: «А которые… дворяне и дети боярские и мурзы и татарове похотев заодно