Как Тёша стала русской рекой. Очерки истории и топонимики Окско-Сурского междуречья - Алексей Владимирович Малышев

class="p1">Правительство Романовых, понимая всю важность привлечения в православие поволжской феодальной верхушки, решило действовать экономическими методами. Ещё в 1628 г. царь Михаил издал указ, запрещающий некрещёным феодалам иметь в собственности православных крестьян, что сразу подорвало экономическую основу крупных феодальных владений. А затем для принимавших православие местных феодалов и земледельцев были введены всякие льготы и привилегии.

Приведём акт 2-й половины XVII в., свидетельствующий о подобных льготах: «Ежели иноверцы учнут бить челом великому государю о крещение в православную веру, то тех мурз и татар и мордву и чувашу и черемису и вотяков и буртас и иных всяких вер иноземцев и их дворовых людей, велети крестить в православную веру и давати им, новокрещёным, в Арзамасе из приказные избы Великого Государя жалованье, по его государевой милости, на платья мужеска и женска полу, всякому человеку по два рубля, да сверх того государева денежного жалованья им же новокрещёным мурзам и служилым татарем, в службах и во всяких Великого Государя податех, такоже мордве чуваше и черемисе, и вотякам и буртасам, во всяких податях давать льготы на три годы… чтобы тех новокрещёных мурз и служилых татар на службу Великого Государя не высылали, и с тягла их и мордвы и чуваши и черемисы и вотяков и буртас и иных всяких вер иноземцев и новокрещёных, податей никаких не имали три годы, и ничем не убытчили, и ото всяких людей оберегали… и которые мурзы и татаровя и чуваша и черемиса и вотяки и буртасы в православную веру крестятся, и их новокрещёных от русских всяких чинов людей, и от мурз и от татар и от мордвы ото всяких обид оберегать, чтобы их дворяне и дети боярские и всяких чинов люди во дворы себе в холопство и во крестьянство, и на них жилых кабал и иных крепостей не имели. И впредь им новокрещёным от Великого Государя превеликая милость будет».

Для новокрещёнов, уклонявшихся от соблюдения православных обрядов или крестившихся только ради корысти, были предусмотрены разного рода санкции, «и тех смирить, сажать в темницы и в оковы, иных же отсылать к митрополиту для наложения на них епитимьи (покаяния – авт.)». Конечно, вынужденное проявлять определённую гибкость в отношении полунезависимых татарских и мордовских мурз царское правительство тем же Соборным уложением защитило их права и земельные владения от произвола, однако на деле: и по службе, и по привилегиям, и по судебной защите – большее предпочтение отдавалось новокрещёнам.

Ещё одним шагом к утверждению православия в Поволжье явился запрет на распространение ислама среди православных. Меры принимались самые строгие – в Соборном уложении говорилось: «Буде кто бусурман какими-нибудь мерами насильством или обманом русского человека к своей бусурманской вере и обрежет, а сыщется то до пряма, и того бусурмана по сыску казнить, зжечь огнем без всякого милосердия».

Распространением христианства среди поволжских «инородцев» в основном занимались монастыри. После замирения края поволжские обители приступили к своей миссионерской деятельности с новой силой, причём настойчивость монахов часто граничила с принуждением. У П. Мельникова есть история об игумене Арзамасского Спасского монастыря Иове, который так досадил окрестной мордве требованием креститься, что мордвины разбежались по лесам, а игумен ловил их и крестил силой.

К крещению «инородцев» по-прежнему подходили формально, и едва удалялись священники, туземцы тут же забывали о своём «рождении в духе» и продолжали жить по-старому, молясь в своих священных рощах и на кладбищах. Хотя следует сказать, что русскую традицию «отмечать» православные праздники мордва всё ж таки усвоила. Иезуит Филипп де Авриль, дважды побывавший в России, сетуя на формальное крещение мордвы и распространение среди них языческих обрядов, указывал, однако, что, например, праздник Святого Николая мордва, так же как и русские, отмечала повальным пьянством.

В российских верхах всё же большее внимание уделялось привлечению в православие феодальной знати, с дальнейшим вовлечением её в орбиту деятельности русского дворянства, и проводимая правительством политика противопоставления крещёных и некрещёных (с поощрением первых и притеснением вторых) в скором времени дала свои результаты. Со 2-й половины XVII в. среди «служилого» населения Поволжья стала складываться прослойка из добровольно перешедших в православие местных казаков, тарханов и мурз, ставшая опорой романовского правительства в деле дальнейшей русификации края.

Служилые новокрещёны получали права, которых не было даже у самых знатных и богатых некрещёных феодалов. Феодалы-новокрещёны были приравнены в правах к русским землевладельцам и могли использовать, по существу, рабский труд православных крестьян, чего они были лишены до крещения. Само собой, новокрещёны утрачивали и свой язык, и свою родовую принадлежность и становились русскими людьми, вливались в ряды русского дворянства. Так потомки какого-нибудь мордовского князька, приняв в XIV в. ислам, делались «татарами», а их потомки в XVII в., приняв православие, становились уже «русскими» людьми.

В дальнейшем, по мере укрепления самодержавия в регионе, отношение к не православным подданным усугублялось. Царские указы позволяли отбирать у некрещёных землевладельцев Поволжья земли, населённые православными людьми. Не желавшие переходить в православие землевладельцы, лишившись работников, разорялись и вынуждены были сами обрабатывать оставшуюся у них землю, храня только память о своём княжеском происхождении. Таких дворян в насмешку называли «лапотные мурзы».

Ужесточили в конце XVII в. и меры в отношении некрещёных инородцев-простолюдинов. Кроме того, что, согласно приведённому выше документу, крестившиеся получали денежное довольствие и освобождались от уплаты податей, размер этой подати раскладывался между не желавшими креститься. В отношении отдельных категорий населения применялись и принудительные меры. Так, в 1682 г. к курмышским татарам и мурзам был направлен именной царский указ, гласивший, чтобы те «упрямство своё отложили и в православную веру крестились». Кстати, после этого указа курмышские татары разбежались по всему Поволжью, не желая креститься.

Нужно сказать, что и другие поволжские «инородцы» в большинстве своём упорно придерживались своих древних верований. Известно, что мордовские старшины и знать в 1629 г. съезжалась в деревню Чукалы на свои традиционные «всемордовские» моления о родителях, проходившие у них раз в 50 лет. Приносили в жертву лошадей и коров, насыпали большой мар земли. Характерно, что некоторые группы мордвы к середине XVIII в. уже практически забыли свой родной язык, даже между собой говорили по-русски, но продолжали хранить «мордовскую веру».

Между тем весь XVII в. в Окско-Сурском междуречье неуклонно росло число русских поселений. Особенно увеличился приток земледельцев после создания в 1636 г. Алатырской и в 1653 г. Симбирской засек. Привлечённые безопасностью от набегов степняков, сюда охотно переселялись русские крестьяне. Помещики, получившие земли вдоль засек, заселяли их своими крепостными, выведенными из Руси. Сюда же стали переселяться и жители западных и южных русских областей, бежавшие от ужасов русско-польских войн и от набегов крымских татар.

Бежали в наш регион и крестьяне Малороссии, уходившие от панского гнёта и от набегов крымцев. Память о них хранится в названиях селений Хохлово, Хохловка, Хохлики и др. Кроме того, царское правительство поселяло в Поволжье многочисленных пленных шведов и поляков, о чём напоминают такие названия, как Ляхово, Ляхи, Швецкое, Шведово и др.

С увеличением числа жителей и ростом новых городов стало развиваться сельское хозяйство, ремёсла, торговля, что вызвало экономический подъём в крае. Пролегавший через Окско-Сурское междуречье древний торговый путь, связывающий Среднюю Азию и Персию с Северной и Западной Европой, получил новое развитие. В 1664 г. князь Иван Дашков, обосновывая перед царём выгоды от использования этого торгового пути, писал: «…через Синбирск (Симбирск, совр. Ульяновск – авт.) путь угоден тем, что от Москвы до него дорога горным путём на Муром, на Арзамас, на Алатырь, на Корсунов, а гонцу поспеть можно с Москвы в десять дён. И для близости к Москве кизилбашские (персидские – авт.) купчины ходят, и московские торговые люди со всяким товаром ходят к Москве чрез те города, а раньше хаживали через Казань. А только бегать с Москвы до Синбирска водяным путём – реками Москвою, Окою и Волгою… не поспеть и в четыре недели».

Развитие торговли и рост капиталов способствовали увеличению торговых связей с иностранными государствами. Волго-Окско-Сурское междуречье вместе с землями Волго-Камья располагались на границе московской метрополии с уральскими и сибирскими провинциями и сделались центром международной торговли, как и в прежние времена, связывая между собой Европу и Азию. На Средней Волге, около знаменитого Макарьевского Желтоводского монастыря, стала набирать свою силу международная ярмарка, ставшая продолжением древнего торжища возле Казани.

Из-за кровопролитных черемисских войн и смуты казанское торжище утихло совсем, став событием местного значения. И только с воцарением в Среднем Поволжье мира оно возобновилось, но уже в новом месте, ближе к Нижнему Новгороду. Посетивший