Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

поскольку это является тем, что мы воспринимаем (понимаем) и что является объектом нашей мысли, в то время как связка принадлежит второй операции ума, которую собственно можно назвать действием нашего ума и образом наших мыслей»[428].

Эти определения субъекта и атрибута как элементов структуры суждения и его словесного (звукового) выражения – предложения были впоследствии, после возникновения теории членов предложения, перенесены почти без всяких изменений на подлежащее и сказуемое как члены предложения.

«Всякое предложение, – пишет А.Х. Востоков, – состоит из двух частей, называемых подлежащим и сказуемым. Подлежащее есть имя предмета, о котором говорится, сказуемое – глагол и все то, что о предмете говорится, например:

Солнце сияет,

Науки полезны,

Праздность есть порок.

В этих предложениях подлежащее есть солнце, науки, праздность; сказуемые – сияет, полезны, есть порок»[429].

По существу так же, как и А.Х. Востоков, определяет подлежащее и сказуемое И. Давыдов.

«В суждении, – говорит И. Давыдов, – одно понятие показывает действие, другое – предмет, в котором действие обнаруживается; в предложении первое называется сказуемым, второе – подлежащим. В следующем предложении

Весна приближается

действие обнаруживается в весне, поэтому приближается – сказуемое, а весна – подлежащее»[430].

Такого рода определения подлежащего и сказуемого почти без всяких изменений до недавнего времени фигурировали в научных описательных грамматиках и до последнего времени сохранялись в школьных грамматиках, хотя они не имели собственно грамматического значения, так как не указывали собственно языковых признаков этих членов предложения.

За последние сто лет в языкознании, в основном в результате критики логического направления грамматики сторонниками психологического направления, было немало сделано для преодоления логицизма в определении таких членов предложения, как подлежащее и сказуемое, и в подходе к синтаксическому анализу предложения в целом.

В частности, в настоящее время подавляющее большинство языковедов и философов[431] признает, что традиционные, идущие от логической грамматики определения подлежащего и сказуемого, согласно которым подлежащее есть то, о чем говорится в предложении, а сказуемое есть то, что о нем говорится в предложении, есть определение субъекта и предиката суждения, а точнее говоря, предмета суждения и предиката суждения, так как субъект суждения есть понятие о предмете суждения, т.е. понятие о том, о чем говорится в предложении, но не само то, о чем говорится в предложении. Поэтому в последнее время при определении понятий подлежащего и сказуемого делаются попытки ввести собственно грамматические формальные признаки. Так, например, в академической грамматике русского языка эти понятия определяются следующим образом:

«Подлежащее – это главный член двусоставного предложения, грамматически независимый от других членов предложения, выражаемый обычно именем существительным, местоимением или другим склоняемым словом в форме именительного падежа и обозначающий предмет (в широком смысле этого слова), признак (действие, состояние, свойство, качество) которого определяется в сказуемом»[432].

«Сказуемое – это главный член двусоставного предложения, грамматически зависящий от подлежащего, обычно выражающийся личной формой глагола, именем существительным или причастием и обозначающий признак (действие, состояние, свойство, качество) того предмета, который выражен подлежащим»[433].

Правда, нельзя не отметить, что вместе с тем эти определения в скрытом виде включают в себя и традиционные определения: подлежащее обозначает

«предмет (в широком смысле этого слова), признак (действие, состояние, свойство, качество) которого определяется в сказуемом»,

а сказуемое обозначает

«признак (действие, состояние, свойство, качество) того предмета, который выражен подлежащим».

Нельзя также не согласиться с К.Л. Эбелингом в том, что такого рода определения подлежащего и сказуемого содержат логическую ошибку, так называемый круг в определении, так как подлежащее и сказуемое определяются через понятия двусоставного предложения, но сами предложения могут быть определены как двусоставные, если в них есть подлежащее и сказуемое[434].

Многие лингвисты отмечают также, что не во всех типах предложения можно выделить подлежащее и сказуемое. В подтверждение этого рассматривались не только различные типы односоставных предложений[435], но и некоторые типы двусоставных предложений. Так, например, А.А. Шахматов отмечал, что

«есть и такие виды двусоставных предложений, в которых оба состава грамматически не связаны, не согласованы между собой; их главные члены, – продолжает он, – назовем главным членом господствующего состава и главным членом зависимого состава»[436].

Шахматов в этой связи рассматривал такие предложения, как

У меня есть деньги

(деньги – главный член господствующего состава, есть – главный член зависимого состава).

В грамматических исследованиях по русскому языку в последнее время уделяется большое внимание выделению и классификации тех типов двусоставных предложений, которые не могут быть подведены под традиционную схему подлежащно-сказуемостного состава. Как отмечает Г.А. Золотова, в такого рода предложениях

«имеются свои организующие компоненты, постоянные и переменные. И если

для предложений, сообщающих о действии предметов (разрядка автора. – В.П.), основная модель организуется сочетанием синтаксической формы имени в номинативе с личной синтаксической формой глагола,

для предложений, сообщающих о качестве предмета (разрядка автора. – В.П.), – сочетанием синтаксической формы имени в номинативе с синтаксической формой прилагательного,

то для многих других типовых значений основные модели организуются компонентами, отнюдь не совпадающими с традиционными главными членами предложения»[437].

В этой связи Г.А. Золотовой выделяется целый ряд таких моделей предложения:

1) Предложения, содержащие «количественную характеристику предметов и организуемые сочетанием двух компонентов, один из которых называет характеризуемый предмет синтаксической формой имени в родительном падеже, а другой постоянно обозначает количество» (Лыжников – сотни; Нас мало и т.п.);

2) Предложения, сообщающие о субъекте и объекте обладания, в которых субъект обозначается синтаксической формой «у + родительный падеж», а объект – формой номинатива или ее эквивалентом (У них новая квартира; У соседей был сад и т.п.) и многие другие модели[438].

Г.А. Золотова в связи с этим справедливо указывает, что

«для возникновения предикативных отношений в предложении, а следовательно, и для возникновения самого предложения нужны не канонизированные подлежащее и сказуемое, а значимые элементы, благодаря сочетанию которых осуществляется смысловое назначение предложения»[439].

Де Гроот указывает,

«что не все предложения допускают грамматический субъектно-предикатный анализ»[440].

Он же отмечает, что подлежащее и сказуемое

«могут быть определены единственно в терминах частей речи»

и что применительно к английскому языку подлежащее может быть определено

«как член словесной группы, которая содержит местоимение в субъектном падеже или его эквивалент, обычно имя (John died) или именную