Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

или вероятностное, категорическое наклонения, а также условное и сослагательное наклонения. К первой группе наклонений тяготеют выделяемые во многих языках также и такие наклонения, как аудитивное, или пересказочное, наклонение и наклонение неожиданности действия, поскольку они в той или иной мере также связаны с выражением отношения говорящего к достоверности сообщения. Расхождения между модальностью и значением той или иной формы наклонения, имеющие место всякий раз, когда логический предикат выражается не глагольным сказуемым, а каким-либо другим членом, приводят к тому, что в предложении модальность выражается дважды – формой наклонения глагола и модальными средствами, приуроченными к тому члену предложения, который выражает логический предикат. При гомогенном характере выражаемых таким образом модальных значений модальное значение той или иной формы наклонения глагола, если оно не соответствует модальному значению, приуроченному к логическому предикату, содержится в предложении как бы в снятом виде, и модальная характеристика содержания предложения определяется модальным значением, выражаемым на логико-грамматическом уровне. Если же модальные значения, выражаемые на логико-грамматическом и синтаксическом уровне, т.е. формой наклонения, являются гетерогенными, оба они выступают как компоненты модальной характеристики содержания предложения, указывая и на степень его достоверности с точки зрения говорящего, и на характер объективных связей, которые отражаются в нем.

Рассматривая соотношение модальности и наклонения в синхронном плане, следует также отметить, что категория модальности в указанном выше понимании и категория наклонения, во всяком случае в большинстве языков, различаются также не только по характеру и объему их значений, но и по характеру грамматических средств их выражения. Как уже отмечалось, интонация является универсальным показателем логико-грамматического предиката и категории предикативности, а, следовательно, также и модальности. Показателями предикативности, а вместе с тем и модальности, являются также специальные морфемы, присоединяющиеся к тому члену предложения, которым выражается логический предикат суждения-сообщения. Модальность может также выражаться специальными служебными модальными словами, передающими модальные значения степени достоверности содержания предложения. Так, например, в русском языке эти значения передаются такими словами, как может быть, вероятно, возможно, конечно, несомненно и т.п. Модальные значения могут выражаться также специальными глагольными суффиксами, которые в отличие от суффиксов, образующих глагольные формы наклонения, не являются конечными в глагольной форме.

Все указанные выше способы выражения модальности как явления логико-грамматического уровня предложения есть, например, в нивхском языке. В отличие от этого, наклонения глагола образуются или посредством суффиксов, являющихся конечными в глагольной форме (синтетические формы наклонения), или также и с помощью служебных слов, и в том числе частиц (аналитические формы наклонения).

Что касается характера и объема значений, выражаемых на логико-грамматическом уровне и на синтаксическом уровне, то их соотношение является весьма различным в языках разных типов, и эта проблема нуждается в дальнейшем исследовании. И здесь прежде всего нуждается в решении, и притом применительно к каждому конкретному языку, вопрос о том, есть ли достаточные основания объединять в пределах одной грамматической категории наклонения значения совершенно различной природы: значения, дифференцирующие различные виды коммуникации (повелительное, а в некоторых языках и вопросительное наклонение наряду с изъявительным наклонением); значения, выражающие различные субъективные состояния человека (волеизъявления, желания и т.п.); различные виды значений субъективной и объективной модальности.

Решая этот вопрос применительно к тому или иному конкретному языку, необходимо учитывать, действительно ли формальная сторона и характер самих значений дают достаточные основания, чтобы рассматривать соответствующие явления как образующие один парадигматический ряд и единую грамматическую категорию – категорию наклонения глагола.

Приведенные выше данные из многих языков, и прежде всего те, которые показывают, что между модальностью и наклонением имеются существенные расхождения, дают основание внести уточнение в то широко распространенное положение, согласно которому наклонение, будучи категорией глагола, есть вместе с тем предикативная категория. Предикативной категорией, т.е. категорией, характеризующей все предложение, является лишь модальность логико-грамматического уровня. Что же касается категории наклонения, то ее следует рассматривать как сказуемостную, а не предикативную категорию. Вместе с тем нуждается в уточнении и определение, которое обычно дается категории наклонения. По нашему мнению, наклонение характеризует оценку со стороны говорящего той связи, которая устанавливается в предложении между подлежащим (или грамматическим субъектом) и глаголом – сказуемым в плане ее соответствия с действительностью и характера объективных связей между действующим лицом (или носителем действия) и действием, каковая (оценка) выражается глагольной формой синтаксического словоизменения.

В отличие от этого, модальность представляет собой явление логико-грамматического уровня, характеризует оценку со стороны говорящего степени достоверности содержания предложения или характер отражаемых в нем объективных связей и выражается самыми различными языковыми средствами (фонетическими – интонацией, синтетическими и аналитическими формами, и в том числе формами наклонения глагола, специальными служебными словами, и в том числе частицами с модальным значением, а также синтаксическими средствами).

IV. Члены предложения и компоненты суждения, вопроса, побуждения

Над грамматическими и прежде всего синтаксическими исследованиями в области индоевропейских языков вплоть до середины XIX в. довлели принципы логической грамматики, впервые в виде законченной системы сформулированные в так называемой философской грамматике Пор-Рояля, изданной в 1660 г., которая в свою очередь в значительной мере основывалась на формальной логике Аристотеля и рационализме Р. Декарта.

Основной и исходный принцип авторов философской грамматики заключался в том, что

«нельзя разобраться в разных значениях, заключенных в словах, пока не поймешь, что происходит в наших мыслях, поскольку слова были изобретены лишь для того, чтобы постичь наши мысли».

Отрицание хотя бы и относительной самостоятельности языка, отнюдь не являющееся неизбежным следствием того положения, что язык имеет своим функциональным назначением выражение человеческой мысли, привело авторов философской грамматики к ошибочному пониманию природы языка, к сведению языка лишь к его материальной (звуковой) стороне. В соответствии с этим пониманием языка авторы философской грамматики определяют слова

«как четко произносимые звуки, которые человек употребляет как знаки для отображения своих мыслей»[427].

В области синтаксиса следствием такого подхода к языку было полное отождествление суждения и предложения с его содержательной стороны, а также структуры суждения и предложения. Авторы философской грамматики, различая три операции ума – понятие, суждение и умозаключение, – определяют предложение следующим образом:

«Суждение, которое мы производим о предметах, так, например, когда я говорю

la terre est ronde

‘земля круглая’,

называется предложением; таким образом, всякое предложение обязательно состоит из двух членов: один называется субъектом, т.е. то, о чем утверждается, так, например, земля, другой называется атрибутом, т.е. то, что утверждается, например, круглая; кроме того, имеется связка между этими членами est ‘есть’. Легко заметить, что два члена суждения собственно относятся к первой операции ума (понятию. – В.П.),