Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

быть’, itampa ‘вероятно’ и др.; в халха-монгольском языке служебные слова байх ‘может быть’, байж магадгуй ‘может быть’, мэдээж ‘конечно’ и т.д. и т.п.

Исследователи японского языка выделяют три степени достоверности сообщения в повествовательных предложениях:

1) простая достоверность, являющаяся немаркированной модальностью;

2) категорическая достоверность (маркированная модальность) со значением от усиленной уверенности в достоверности до категорического утверждения;

3) проблематическая достоверность (маркированная модальность) со значением от ослабленной уверенности в достоверности сообщения до недостоверности сообщения[410].

В языках аналитическо-агглютинативного типа, как и в языках синтетическо-агглютинативных, в выражении модальных значений степени достоверности содержания предложения основную роль также играют служебные слова с модальным значением.

Так, в китайском языке, например, имеем:

1) Фуцин лайла ‘Отец пришел’

(без логического выделения какого-либо из знаменательных слов);

2) Фуцин шы лайла ‘Отец пришел’

(поскольку логический предикат выражается словом лайла ‘пришел’, перед ним ставится связка шы со значением ‘есть’);

3) Фуцин кэнэн лайла ‘Отец, может быть, пришел’

(модальное значение вероятности передается специальным служебным словом кэнэн ‘может быть’, которое ставится перед словом лайла ‘пришел’, выражающим логический предикат);

4) Фуцин данжань лайла ‘Отец, конечно, пришел’

(модальное значение категорической достоверности передается модальным словом данжань ‘конечно’, которое ставится перед глаголом лайла ‘пришел’, выражающим логический предикат).

Специальные модальные слова, выражающие различные виды субъективной модальности – степени достоверности содержания высказывания, имеются также и в бирманском и вьетнамском языках, причисляемых к языкам того же типа, что и китайский язык.

Служебные слова являются основным средством выражения субъективной модальности во флективно-фузионных и флективно-символических языках с различной степенью синтетизма и аналитизма.

В русском языке в этих целях используется большой класс служебных слов типа: конечно, может быть, вероятно, несомненно, пожалуй и т.п., – которые передают различные степени достоверности содержания высказывания с точки зрения говорящего.

Сравним, например:

1) Отец придет;

2) Отец, может быть, придет;

3) Отец, конечно, придет.

Эти предложения образуют парадигматический ряд в плане дифференциации субъективной модальности, выделяя ее различные виды.

Аналогичные классы модальных слов с тем же функциональным назначением выделяются в таком синтетическо-флективном языке, как немецкий, или таком аналитическо-флективном языке, как английский.

Исследователи арабского языка, являющегося типичным представителем синтетическо-символических языков, отмечают, что

«значительное место среди средств выражения модальности в современном языке занимают модальные слова и словосочетания»,

которые

«как бы сообщают о точке зрения говорящего на то, в каком отношении находятся содержание высказывания и реальная действительность»[411].

Тот же автор указывает, что в современном арабском языке

«одним из наиболее продуктивных средств выражения модальности являются модальные частицы»,

среди которых есть

«частицы, выражающие достоверность явлений действительности…,

частицы, выражающие недостоверность явлений действительности…»[412]

Очевидно, что в этом последнем случае будет более правильным говорить не о достоверности или недостоверности явлений действительности, а о степени достоверности содержания высказывания с точки зрения говорящего.

Вместе с тем, как отмечает Н.К. Коцарев, в выражении модальных значений большую роль в современном арабском языке играет интонация, которая

«является мелодико-темподинамическим способом передачи отношения содержания речи к действительности с точки зрения его реальности, вероятности, необходимости, желательности и т.д.»[413].

Обзор способов выражения субъективной модальности в языках разных типов показывает, что в языках самых различных типов эти модальные значения, исключая простую достоверность, преимущественно выражаются аналитически, посредством служебных слов, и в том числе частиц с соответствующими модальными значениями. По-видимому, во всех языках в этих целях используется также интонация. И лишь в некоторых языках со значительной степенью развития синтетизма субъективная модальность выражается также и формами наклонения глагола. Это, как уже говорилось, имеет место в нивхском языке. При этом существенно отметить, что проблематическое наклонение глагола в нивхском языке образуется путем присоединения частицы увр / ывр к форме изъявительного наклонения глагола на -д′ и служебного слова йаγало, что говорит о более позднем происхождении этой формы наклонения глагола по сравнению с изъявительным наклонением.

Следует также отметить, что имеют место случаи, когда модальные значения рассматриваемого типа выражаются посредством особых глагольных аффиксов, не образующих форму наклонения глагола. Так, в том же нивхском языке значение проблематичности выражается особым суффиксом -бын′эво, который сам по себе не может быть конечным в форме глагола, и за ним следует суффикс изъявительного наклонения на -д′ или какой-либо из деепричастных суффиксов.

Например:

Ытык чо хубын′ эвод′

‘Отец рыбу как будто поймал’[414].

Однако аналитические формы выражения субъективной модальности в большинстве языков соотносятся с синтетической формой выражения простой достоверности – изъявительным наклонением глагола. Это позволяет рассматривать аналитические формы выражения таких частных значений субъективной модальности, как проблематическая, категорическая и др., в качестве членов одного парадигматического ряда вместе с изъявительным наклонением глагола[415].

Объективная модальность, т.е. модальность, указывающая на характер связей, отражаемых в содержании высказывания, также получает свое языковое выражение. При этом в отличие от субъективной модальности в ее выражении гораздо более значительную роль играют синтетические формы выражения – формы наклонения глагола. В частности, во многих языках выделяются такие формы наклонений, как условное и сослагательное, которые также соотносятся с изъявительным наклонением глагола. Противопоставляясь таким видам субъективной модальности, как проблематическая и категорическая, значение изъявительного наклонения глагола указывает на простую достоверность содержания высказывания. Выступая как член парадигматического ряда, образуемого формами выражения других видов объективной модальности, глагол в изъявительном наклонении обозначает действие, факт совершения (несовершения) которого констатируется говорящим, формой изъявительного наклонения выражается действительная связь.

Глагол в форме условного наклонения обозначает действие, совершение или несовершение которого является условием для наличия или отсутствия в действительности связи между грамматическим субъектом (или подлежащим) и действием, выраженным глаголом-сказуемым главного предложения. Таким путем здесь указывается на возможность осуществления (неосуществления) действия при определенных условиях.

Так, например, в нивхском языке имеем:

Чын чо худох q′ауƣа н′эрх п′рывэ

‘Если вы не поймаете рыбы, то приходите ко мне’;

Чи к′ырƣа н′и чарныд′ра

‘Если ты голодный, я тебя накормлю’.

Форму условного наклонения здесь имеет глагол-сказуемое придаточного предложения, и она образуется посредством суффикса -ƣа[416].

Глагол в сослагательном наклонении указывает на такую связь между грамматическим субъектом (или подлежащим) и глаголом-сказуемым, которая могла бы иметь место при наличии определенного условия, на самом деле, однако, не имевшего места в действительности, т.е. на неосуществившуюся возможность[417].

Так, например, в нивхском языке имеем:

К′итт виныƣар ларш вилра лурш малγора

‘Убежали бы, (но) шторм большой, льду много’.

Как уже отмечалось, модальность, подобно предикативности, есть свойство всего предложения в целом, и, как эта последняя, она не может быть привязана к какому-либо одному определенному его члену. Очевидно, что, если предикативность