Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

Он, может быть, пойдет? и

Он, конечно, пойдет?

Первое из этих предложений характеризуется простой достоверностью, второе – модальностью проблематической достоверности, а третье – модальностью категорической достоверности. Очевидно, что если даже и принять ту точку зрения, что вопросительные, повествовательные предложения отличаются по своей модальности, то это различие лежит совсем в иной плоскости, чем различие указанных выше типов повествовательных или вопросительных предложений.

Что же касается побудительных предложений с глаголом-сказуемым в повелительном наклонении, то они не дифференцируются по степени достоверности передаваемого ими содержания[385]. Однако, хотя обычно повелительное наклонение глагола и включается в парадигму наклонения, правомерность такого включения может быть поставлена под сомнение даже по чисто структурным соображениям. В самом деле, известно, что формы повелительного наклонения глагола обычно занимают особое место среди других форм наклонения, в связи с чем возникает вопрос, действительно ли они являются членами парадигмы наклонения[386]. Так, например, в нивхском языке глагол в повелительном наклонении изменяется по лицам, в то время как в остальных наклонениях личного спряжения глагола нет. Отмечается также связь одной из форм повелительного наклонения (2 л. ед. числа) с формой звательности существительных[387].

Из сказанного следует, что целевая установка речи не может послужить в качестве основания для выделения различных видов модальности[388] и в зависимости от характера целевой установки речи скорее выделяются различные виды коммуникации (предложение – сообщение, предложение – вопрос, предложение – побуждение и т.п.).

Во всяком случае, решая вопрос о том, является ли целевая установка речи основанием для выделения различных видов модальности, нельзя не учитывать того, что среди повествовательных и вопросительных предложений на ином основании, а именно: по степени достоверности содержания предложения – выделяются тождественные разновидности предложений.

Так сравни, например:

1) Он пойдет; Он, конечно, пойдет; Он, может быть, пойдет

и

2) Он пойдет? Он, конечно, пойдет? Он, может быть, пойдет?

Таким образом, целевая установка речи и степень достоверности содержания предложения являются перекрещивающимися основаниями деления предложений, и, следовательно, сохраняя оба основания деления предложений по модальности, мы тем самым нарушаем основной принцип логической операции деления понятий[389].

Едва ли можно принять также и положение о том, что по целевой установке речи различаются утвердительные и отрицательные предложения (см. вышеприведенное высказывание А.А. Реформатского). Утвердительными и отрицательными могут быть все виды предложений, т.е. повествовательные, вопросительные и повелительные предложения, которые, следовательно, должны были бы рассматриваться как предложения с двойной модальностью, а именно: соответственно как утвердительно-повествовательные, отрицательно-повествовательные, утвердительно-вопросительные и т.д.

О. Есперсен, рассматривая наклонение в качестве одного из способов выражения модальных значений, а именно: посредством глагольной формы, – считает, что оно характеризует

«известное отношение говорящего к содержанию предложения»[390].

Очевидно, что это определение наклонения как одного из видов модальных значений является слишком широким, так как отношение говорящего к содержанию предложения может иметь самый различный характер. В частности, говорящий может, например, выражать эмоциональное отношение к содержанию высказывания[391]. Такого рода отношение в некоторых языках также выражается особыми глагольными формами[392], которые, если следовать этому определению, должны рассматриваться как формы наклонения.

Отправляясь от вышеприведенного определения модальности, некоторые авторы вводят в него ограничительный признак, конкретизирующий сам характер отношения говорящего к содержанию предложения. Так, например, В.Г. Адмони пишет по этому поводу следующее:

«Однако предложение, как и всякий акт мысли, выражением которого является предложение, не только отражает объективную действительность, но и содержит определенное отношение к этим отраженным в нем объективным связям (разрядка наша. – В.П.). Во всех типах предложения, во всех формах выявления предикативности утверждается связь между двумя предметами или явлениями и признаками объективной действительности и выражается определенная оценка реальности этой связи (разрядка наша. – В.П.). Только таким путем предложение и может выполнить свою активную роль – осуществить сообщение, так как всякое сообщение заключается в том, чтобы что-то сообщить о чем-то (разрядка автора. – В.П.), причем утверждение действительности или недействительности связи этих компонентов сообщения составляет его необходимый момент»[393].

Однако при таком понимании модальности по существу уже трудно говорить о том, что она характеризует отношение говорящего к содержанию предложения или к отражаемым в нем связям. Достаточно сказать, что, по мнению В.Г. Адмони,

«оценка этого содержания с точки зрения его реальности»

имеет разную направленность, но

«в первую очередь положительную (т.е. утвердительную в узком смысле слова) или отрицательную»

и утвердительные (положительные) и отрицательные предложения различаются

«не по содержанию выражаемых в предложении отношений объективной действительности, как таковых, а по своему модальному характеру, по оценке реальности этих содержаний»[394].

Но по характеру отношения говорящего к выражаемому содержанию отрицательное и утвердительное предложения не отличаются друг от друга; более того, едва ли можно согласиться с тем, что между ними существует различие в плане оценки реальности выражаемого ими содержания: если глаголы-сказуемые в этих предложениях даны в форме изъявительного наклонения, то в каждом из них сообщается о в равной мере реальных фактах – в утвердительном предложении отражается факт наличия какой-либо связи двух явлений, а в отрицательном – факт отсутствия такой связи[395]. Не будут отличаться эти предложения также и в плане соответствия с действительностью выражаемого ими содержания.

Чисто языковые факты также говорят о том, что утверждение и отрицание лежат в иной плоскости, чем, например, такие бесспорные модальные значения, как проблематичность, сомнение и т.п. В частности, об этом свидетельствует то, что и в утвердительном и отрицательном предложении могут в равной мере выражаться и проблематичность, и сомнение, и категоричность, и т.п., а глагол изменяться по соответствующим наклонениям.

Известно также, что в логике основанием деления суждений на отрицательные и утвердительные является не различие в модальности, а различие в качестве этих суждений. Это обстоятельство не может не учитываться при установлении критериев различия предложений по модальности.

В качестве модальных нередко рассматриваются также значения, выражаемые так называемыми модальными глаголами, которые указывают на желательность, нежелательность, возможность, невозможность или необходимость совершения действия с точки зрения существующих общественных норм или в зависимости от реальных условий природы, в том числе психического и физического состояния субъекта действия (ср., например, немецкие глаголы sollen и dürfen, первый из которых обозначает долженствование, а второй возможность с точки зрения норм, и глаголы müssen и können, которые соответственно обозначают долженствование и возможность, но уже определяемые реальными физическими и психическими условиями субъекта действия). Поскольку, однако, эти глаголы, констатируя желательность, нежелательность, возможность, необходимость, невозможность совершения действия