Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

логема как форма мышления, но и соответственно слово и понятие, имея в виду, что в них также отражается объективная действительность. Однако только в форме предложения и выражаемых им видов мысли эта отнесенность актуализируется, и только в этой форме осуществляется высказывание о действительности[367]. Иначе говоря, предикативность есть свойство таких форм мышления и выражающей их языковой единицы, в которых осуществляется акт прямой и непосредственной направленности нашей мысли на действительность. Поэтому предикативность и те формы мысли и языковая единица, которым она свойственна, осуществляются только в процессе внутренней или внешне выраженной речи. В отличие от этого такие единицы мышления, как понятие, и такая языковая единица, как слово, хотя они и отражают действительность, существуют и помимо актов внутренней и внешне выраженной речи как компоненты системы понятий и языковой системы, фиксированной в мозгу человека. При этом такие языковые единицы, как слова, и такие единицы мышления, как понятия, существуют в мозгу человека вне актов речи именно как конкретные языковые единицы и единицы мышления, в то время как предложение и соответствующие ему формы мышления если и существуют в мозгу человека вне актов речи, то не как конкретные предложения и конкретные мысли, имеющие соответствующую форму, а соответственно только как модели предложений и только как формы мышления.

Понятие предикативности как признак предложения подвергается сомнению и в другом отношении. Так, М.И. Стеблин-Каменский пишет:

«Стоит ли все же употреблять слово „предикативность“ в значении „то, что делает предложение предложением“, и нужно ли вообще слово с таким значением? Ведь такое слово было бы, очевидно, нужно только в том случае, если бы то, что делает предложение предложением, встречалось бы и вне предложения, т.е. только если бы то, что делает предложением предложением, не покрывалось бы полностью понятием предложения… В самом деле, ведь совершенно очевидно, что когда „предикативность“ определяется как „общая категория, формирующая предложение“ и в то же время как имеющая своим назначением „отнесение содержания предложения к действительности“, то здесь просто подставляется то, что мы давно знаем о предложении, …в определение того, что его формирует, т.е. в определение „предикативности“, или „предложенности“»[368].

Таким образом, по мнению М.И. Стеблина-Каменского, понятие предикативности не может использоваться при определении предложения как видовой признак, так как предикативность выступает только как свойство предложения и вне предложения не существует, в результате чего при определении предложения через предикативность получается как бы порочный круг. Однако в действительности здесь никакого круга в определении нет. По отношению к понятию предложение родовым будет понятие языковая единица, которое по своему объему несомненно шире понятия предложение. Далее, по правилам определения понятий мы должны указать такой признак, который бы позволил отграничить понятие предложение от других языковых единиц, и в качестве такового может выступать только такой признак, который будет свойствен только предложению и никаким другим языковым единицам. Этому требованию понятие предикативности несомненно удовлетворяет, и поэтому, включая его в число видовых признаков предложения (наряду с тем признаком, что предложение выражает относительно законченный акт мысли и характеризуется тем или иным видом коммуникативной интонации – интонацией сообщения, или вопроса, или побуждения и т.п.), мы отнюдь не совершаем логической ошибки, нарушая правила определения понятий. Более того, эта ошибка имела бы место как раз в том случае, если бы предикативность выходила за пределы предложения и была бы, например, свойственна не только предложению, но и другим языковым единицам.

Выше уже отмечалось, вопрос о том, какова структура мысли, выражаемой однословными предложениями, до настоящего времени является дискуссионным. Как мы попытались показать (см. выше, стр. 155 и след.), едва ли есть основания полагать, что мысли, выражаемые этими типами предложений, имеют субъектно-предикатную структуру. То же самое следует сказать и о грамматически двусоставных предложениях, которые в целом выражают что-то новое и в которых нет противопоставления данного и нового (одночленные фразы по терминологии Л.В. Щербы), т.е. о предложениях типа наступила весна; пошли пароходы и т.п.

В связи с этим представляется целесообразным отграничить понятие предикативности как свойство каждого предложения от понятия предикативного отношения, как отношения между логико-грамматическим субъектом и предикатом. Таким образом, имея в виду двучленные двусоставные предложения, предикативное отношение можно определить как частный случай проявления предикативности, когда мысли, выражаемые соответствующими предложениями, имеют субъектно-предикатную структуру[369]. Аналогичным образом можно было бы выделить сказуемостное отношение как частный случай проявления сказуемости, имеющее место только в двусоставных предложениях и представляющее собой отношение между подлежащим и сказуемым. При несовпадении предикативности и сказуемости предикативное и сказуемостное отношение также не только не будут совпадать, но будут иметь противоположную направленность. Так, например, в предложении

Н′ивγда п′рыд′

‘Пришел – человек’,

где подлежащее н′ивγда ‘человек’, оформленное предикативным показателем -та ~ -ра ~ -да, выражает логико-грамматический предикат, а сказуемое п′рыд′ ‘пришел’ – логико-грамматический субъект, мы имеем следующую схему предикативного и сказуемостного отношения:

предикативное отношение:

<Н′ивγда> ← <п′рыд′>

сказуемостное отношение:

<Н′ивγда> → <п′рыд′>

Расхождение между предикативным и сказуемостным отношением приобретает еще более глубокий характер в тех случаях, когда границы членения логемы не совпадают с границами членения предложения на синтаксические группы подлежащего и сказуемого. Так, например, в предложении

Н′ивх п′рыд′ тыфтохта

‘Человек пришел к дому’,

в котором логико-грамматический предикат выражается обстоятельством тыфтохта ‘домой’, оформленным тем же предикативным показателем, а логико-грамматический субъект подлежащим и сказуемым н′ивх п′рыд′ ‘человек пришел’, схема предикативного и сказуемостного отношения приобретает следующий вид:

предикативное отношение:

<Н′ивх п′рыд′> → <тыфтохта>

сказуемостное отношение:

<Н′ивх> → <п′рыд′ тыфтохта>

Принципиальное различие между предикативностью и сказуемостностью особенно отчетливо проявляется в тех случаях, когда несовпадение логического предиката со сказуемым при его выражении другим членом предложения приводит к качественной перестройке самой структуры предложения, к изменению грамматической формы сказуемого, не выражающего логический предикат, и изменению самих синтаксических связей в составе предложения. Начнем с простейших случаев. В нивхском языке, если глагольное сказуемое выражает логический предикат в предложении с модальностью категорической достоверности, оно выступает в одной из форм категорического наклонения, оформляясь или суффиксом -γитлэ ~ -китлэ, или суффиксом -пар(а) ~ -бар(а), или суффиксом -ƣар ~ -qар.

Например:

Ытык п′рыγитлэ

‘Отец, конечно, пришел’.

Если логический предикат в этом предложении будет выражаться подлежащим, то глагольное сказуемое получит форму изъявительного наклонения на -д’, а после подлежащего будет поставлен вспомогательный глагол hад′ ‘есть’ в форме категорического наклонения, т.е. имеем:

Ытык hаγитлэ п′рыд′

‘Пришел, конечно, отец’.

Выше нами уже приводились примеры из абхазского языка (см. стр. 126 – 126 настоящей работы),