Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

актуального членения предложения в плане его соотношения с логической структурой мысли может быть подвергнута сомнению также и потому, что двусоставные предложения далеко не всегда членятся на «данное» и «новое». Здесь имеются в виду такие случаи, когда все предложение в целом является ответом на вопрос Что случилось? и, следовательно, выражаемая ими мысль не заключает в себе чего-то уже заранее известного, данного говорящему, т.е. весь состав предложения передает нечто новое для говорящего. Такие предложения типа

Пошли пароходы;

Грачи прилетели

Л.В. Щерба определял как одночленные фразы в противоположность двучленным фразам типа

Пароходы – пошли;

Грачи – прилетели,

усматривая различие между ними в том, что во вторых

«часть, стоящая после тире, всегда является некоторым высказыванием по поводу того, что выражено в части, стоящей перед тире, и ей противополагается»,

в то время как в одночленных фразах

«такого противоположения нигде нет: все они представляют собой простое констатирование действительности, иногда, может быть, и очень сложной»[320].

Такого рода предложения имеют довольно широкую сферу функционирования, чаще всего употребляясь в начале повествования (ср. обычные начальные предложения в сказках типа Жили старик со старухой). Но если членение двухчленной фразы на «данное» и «новое» отражает, как отмечает и Л.В. Щерба[321], субъектно-предикатную структуру выражаемой мысли, то возникает вопрос, имеет ли субъектно-предикатную структуру та мысль, которая выражается одночленной фразой, не имеющей актуального членения? Аналогичный вопрос возникает относительно характера структуры мысли, выражаемой теми типами односоставных предложений, которые не могут выступать как двучленные фразы[322] (однословные безличные и номинативные предложения в русском языке типа Вечереет, Зима и т.п., безличные предложения с формальным подлежащим типа Es regnet и Man sagt в немецком, Il pleut во французском, It is cold в английском и т.п.).

Применительно к обоим случаям этот вопрос, как нам кажется, должен получить одинаковое решение, т.к., по-видимому, структура мыслей, выражаемых одночленными двусоставными фразами, может быть отождествлена со структурой мыслей, выражаемых указанными выше типами односоставных предложений[323]. Что касается характера структуры мыслей, выражаемых последними типами предложений, то по этому поводу существуют две основные точки зрения. Согласно первой в них выражаются суждения, в которых, хотя субъект суждения и не получает отдельного словесного выражения, он наличествует в самой мысли и выделяется в ней благодаря ситуации, контексту и т.п. Так, например, Ф.Ф. Фортунатов, выделяя полные и неполные предложения, причем под последними он имел в виду односоставные предложения типа Пожар! и т.п., следующим образом характеризовал тот тип мыслей, которые выражаются последним видом предложений:

«Неполное предложение, – писал он, – в полной речи является, следовательно, выражением такого психологического суждения, в котором только одна из двух составных его частей заключает в себе представление слова или представления слов, между тем как другая часть не имеет словесного представления и состоит из непосредственного представления предмета мысли или его части»[324].

Г. Пауль, грамматически не разграничивая неполных предложений и односоставных предложений, также утверждал, что в таких случаях

«один из членов – как правило, психологическое подлежащее – представляет собой нечто само собой разумеющееся и не получает поэтому особого языкового выражения. Его можно восполнить из предшествующего контекста»[325].

О наличии субъекта в мысли, выражаемой одночленными предложениями, говорит также П.В. Копнин.

«Нельзя думать, – пишет он, – что если в каком-либо предложении субъект суждения не нашел выражения в специальном слове внешней речи, то, следовательно, и в мысли, в самом суждении нет субъекта. Этот субъект может быть понят из ситуации, а это означает, что в мысли он обязательно есть (иначе не может состояться суждение) и выражается определенными, общепонятными средствами»[326].

И в другом месте П.В. Копнин отмечает, что

«субъект суждения может быть не выражен специальным словом, но он может быть понятым из ситуации, из контекста…»[327].

Согласно второй точке зрения, в этих случаях мы имеем дело с бессубъектными суждениями (Μ. Владиславлев, Н.Н. Ланге, М.И. Каринский, П.С. Попов и др.). Так, например, П.С. Попов писал в этой связи:

«Суждение может быть бессубъектным, не теряя своей структуры как суждения; беспредикатным же оно по существу никогда не может быть»[328].

П.С. Попов вместе с тем указывает на обязательность наличия предмета суждения[329].

И та, и другая точка имеют слабые стороны. В самом деле, если субъект суждения, не получая словесного выражения в составе соответствующего предложения, выделяется только благодаря наличию определенной ситуации или контексту, то едва ли есть основания считать, что он есть в самом акте данной конкретной мысли, выраженной соответствующим предложением. Эта точка зрения предполагает далее, что один из компонентов суждения в какой-то категории случаев никогда не получает языкового выражения, т.е. сторонники этой точки зрения исходят из того, что понятийное мышление может происходить без языка в той или иной его форме (звукового, ручного или какой-либо другой знаковой системы), с чем также трудно согласиться[330]. Кроме того, в рамках такого подхода к решению вопроса о природе мысли, выражаемой одночленными фразами, едва ли может быть удовлетворительно решен также вопрос о том, какова природа мысли, выражаемой неполными предложениями. Очевидно, что в отношении одночленных фраз и неполных предложений вопрос о роли контекста, ситуации должен решаться различно, хотя бы уже потому, что одночленные фразы выступают в речи всегда как грамматически завершенные предложения, выражающие относительно законченные акты мысли, в чем, по-видимому, они существенным образом отличаются от неполных предложений.

Пытаясь снять указанные трудности, некоторые сторонники первой точки зрения полагают, что предмет суждения в рассматриваемых случаях дан в непосредственном восприятии и субъектом суждения будет не понятие о предмете мысли, а образ восприятия (или представления) предмета мысли, и утверждают, что одночленными фразами выражаются суждения особого типа, а именно логико-психологические суждения[331].

Однако, это утверждение находится в противоречии с тем общепринятым пониманием природы суждения, согласно которому оно представляет собой форму абстрактного логического мышления, поскольку предполагается, что один из его структурных компонентов в определенной категории случаев является чувственным образом и, следовательно, принадлежит к чувственной ступени познания, т.е., иначе говоря, является принадлежностью первой, а не второй сигнальной системы. Очевидно, что эту точку зрения не могут подкрепить и в принципе бесспорные указания на то, что между чувственной и логической ступенями познания нет непроходимой грани, что в процессе познания элементы обеих ступеней познания находятся в постоянном взаимодействии, взаимосвязи и т.п.

Кроме того,