Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

«отношение предиката и субъекта… не составляет подлинной структуры суждения»[278].

Некоторые авторы рассматривают субъектно-предикатную структуру суждения как один из возможных способов ее представления. Так, например, Г. Клаус пишет по этому поводу следующее:

«Точка зрения, согласно которой предложение должно состоять из субъекта, связки и предиката и это якобы единственно возможная форма предложения, выражающего суждение, полностью устарела» (разрядка наша – В.П.)[279].

В современной математической логике логическая структура высказываний, т.е. его субъектно-предикатная структура, действительно, не рассматривается, однако, только лишь в той ее части, где исследуются операции с простыми высказываниями, их логическая связь с другими высказываниями по истинностным значениям. Что же касается другого раздела математической логики – исчисления предикатов, – то здесь исследуются операции с высказываниями, расчлененными на субъект и предикат.

«В исчислении предикатов, – пишет С. Клини, – делается дальнейший шаг анализа и разрешается рассматривать также субъектно-предикатную структуру простых предложений и пользоваться операциями композиции, зависящими от этой структуры»[280].

Более того, некоторые представители математической логики прямо указывают, что исчисление предикатов есть

«развитие и уточнение классической теории суждений Аристотеля»[281].

И если в некоторых направлениях современной математической логики традиционные понятия предиката и субъекта заменяются соответственно математическими понятиями функции и ее аргументов, поскольку это необходимо для более широкой формализации высказывания любой научной теории, то это не означает, что традиционные понятия субъекта и предиката уже потеряли свою научную значимость. В частности, С. Клини, определяя предикат как пропозициональную функцию от n переменных, предикат в традиционном смысле рассматривает как частный случай, а именно как пропозициональную функцию от одной переменной[282].

А. Черч, отказываясь от употребления термина «Prädikat», используемого в работе Д. Гильберта и В. Аккермана «Основы теоретической логики», мотивирует это только тем, что в большинстве индоевропейских языков этот термин употребляется не только для обозначения логического понятия, но также и для обозначения грамматического предиката (сказуемого)[283].

С другой стороны, многие представители современной формальной логики сохраняют термины субъект и предикат для обозначения структурных компонентов суждения и дают традиционные или близкие к ним определения соответствующих понятий. Так, например, А.А. Зиновьев пишет следующее:

«Каждое высказывание можно расчленить на две части… В одну из этих частей включаются знаки (термины), обозначающие предметы (то есть то, о чем совершается высказывание). В другую из этих частей включаются знаки, обозначающие свойства предметов (то есть то, что говорится о предметах, что им приписывается). Первые называются субъекты, вторые – предикатами»[284].

Отмечая, что такой способ представления структуры высказываний является адекватным для высказываний с одноместными предикатами, т.е. для суждений, в которых субъект и предикат находятся в атрибутивном отношении, А.А. Зиновьев считает, что к этому же виду структуры могут быть приведены и высказывания более чем с одноместными предикатами. Так, например, суждению

Число а больше числа б

может быть придан вид

Числа а и б характеризуются тем, что первое (по порядку написания) больше второго[285].

На возможность истолкования суждений с многоместными предикатами, т.е. суждений об отношении между классами предметов как атрибутивных суждений с несколькими субъектами и одним предикатом указывает и Е.К. Войшвилло[286].

Очевидно, что решая вопрос о том, в какой мере субъектно-предикатная структура является существенной для понимания предложения как языковой единицы и выражаемых им форм мысли, нельзя не учитывать, что, с одной стороны, сами понятия логического предиката и субъекта возникли на базе анализа предложений на естественных языках, а, с другой стороны, выработанные в современной математической логике соотносительные с ними понятия функции и ее аргументов возникли на иной базе – а именно в целях широкой формализации высказываний любой научной теории и без учета естественных языков и процессов «обычного» мышления, средством осуществления которых они являются. И как будет показано ниже, исходя из того понимания, что субъектно-предикатная структура является релевантной для выражаемой предложением формы мысли, оказывается возможным объяснить многие существенные свойства и самой мысли, и выражающего ее предложения (наличие двух уровней членения предложения, функционирование категорий предикативности и модальности на этих уровнях и т.п.).

Как известно, вопрос об ином виде членения предложения, чем синтаксическое, специально исследовался в Пражской школе структуральной лингвистики, откуда идет и сам термин актуальное членение, получивший в настоящее время широкое распространение в языкознании. Начало разработке этой проблемы и притом в чисто языковом плане положил один из основателей Пражского лингвистического кружка В. Матезиус.

По Матезиусу,

«основными элементами актуального членения предложения являются исходный пункт высказывания, т.е. то, что известно в данной ситуации или по крайней мере легко понимается, и из чего говорящий исходит, и ядро высказывания, т.е. то, что говорящий сообщает об исходном пункте высказывания…»[287].

В. Матезиус указывает, что в отличие от синтаксического членения предложения, касающегося сложения предложения из грамматических элементов, актуальное членение основано на реальных связях (разрядка наша. – В.П.), но что, по его мнению, элементы этого членения нецелесообразно называть психологическим субъектом и предикатом, как это делали его предшественники Г. Габеленц, Г. Пауль и др., поскольку это не способствует их разграничению от грамматического субъекта (подлежащего) и грамматического предиката (сказуемого), а также потому, что исходный пункт высказывания, по его мнению, не всегда является психологическим субъектом[288]. Однако, это последнее соображение никак не обосновывается В. Матезиусом.

Что же касается возможности терминологического смешения, которая возникает, если называть компоненты этого членения субъектом и предикатом, то это не может служить аргументом для того, чтобы отказываться определять их соответственно их действительной роли в структуре мысли, фиксируемой актуальным членением предложения.

Очевидно также, что сам принцип функционального подхода при исследовании языковых явлений, который является основополагающим для Пражской лингвистической школы, не только не противоречит, но и может быть осуществлен только при условии определения той роли, которую компоненты актуального членения играют в структуре мысли, выражаемой предложением.

Поэтому, хотя большинство чешских ученых, продолжающих разработку намеченных В. Матезиусом направлений в области актуального членения предложения или выдвинувших новые аспекты этой проблемы[289], трактуют это явление в чисто языковом плане, некоторые из них, как, например, П. Адамец[290], не отрицают, что исходный пункт высказывания и ядро высказывания могут быть отождествлены соответственно с логическим субъектом и предикатом.

Не отрицая, что актуальное членение предложения обусловлено определенными особенностями выражаемой мысли, некоторые авторы утверждают, однако, что актуальное членение предложения, выражающего суждение, не отражает структуры этого суждения.

Так, А. де Гроот