Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

«психологическое подлежащее – это та совокупность представлений, которая с самого начала имеется в сознании говорящего (думающего) и к которой затем присоединяется другая совокупность – психологическое сказуемое»[265].

Таким образом, согласно этому определению указанные компоненты мысли (психологического суждения) отличаются друг от друга не по их роли в структуре мысли как познавательном акте, а лишь по времени их появления в сознании говорящего. Неудовлетворительность такого определения структурных компонентов мысли очевидна, и сам Г. Пауль по существу отказывается от него.

«Среди всех членов предложения, – пишет он, – наиболее резко выделяется психологическое сказуемое, поскольку оно является важнейшим элементом, целью сообщения; благодаря этому на него падает самое сильное ударение»[266]. (Разрядка наша. – В.П.).

И далее Г. Пауль иллюстрирует это положение известным анализом предложения

Karl fährt morgen nach Berlin

‘Карл едет завтра в Берлин’,

в котором посредством логического ударения может выделяться каждый из его членов, если он выражает психологическое сказуемое. В другом месте Г. Пауль высказывается еще более определенно, отмечая, что

«в изолированном предложении психологическое сказуемое является более важным элементом, вносящим нечто новое, и поэтому на него всегда падает более сильное ударение» (разрядка наша. – В.П.)[267].

Таким образом, фактически Г. Пауль устанавливает различие между психологическим подлежащим и психологическим сказуемым по тем же признакам, что и различие между логическим субъектом и предикатом, а именно по их роли в структуре мысли как познавательном акте.

Г. Пауль вынужден также признать, что в предложении, выражающем какую-либо мысль[268], психологическое подлежащее может следовать за психологическим сказуемым, т.е. в данном акте мысли быть не первым, а вторым по времени появления в сознании говорящего[269] и в этой связи оспаривает противоположное утверждение Г. Габеленца[270].

Признавая, как и Г. Пауль, два вида членения предложения, Ф.Ф. Фортунатов также считал, что второй (несинтаксический) вид членения предложения обусловлен членением выражаемого в предложении психологического суждения. Ф.Ф. Фортунатов указывал также на возможность несовпадения синтаксического и несинтаксического членения предложения и, в частности, несовпадения психологического подлежащего с грамматическим подлежащим, а психологического сказуемого с грамматическим сказуемым.

«…Словосочетания[271] приехал NN, летит птица, – писал он, – могут употребляться в речи и как выражения таких психологических суждений, в которых подлежащими являются представления слов приехал, летит, а сказуемыми – представления слов NN, птица, причем представления слов приехал, летит образуют сложные части таких психологических суждений, т.е. слова приехал, летит означают в этих случаях в процессе мышления и носителей данных признаков, данных действий; следовательно, в психологических суждениях словосочетания приехал NN, летит птица являются в таких случаях с значениями приехавшее лицо, тот, кто приехал, – NN; летящий предмет, то, что летит, – птица…»[272].

При этом в отличие от Г. Пауля Ф.Ф. Фортунатов полагал, что при изменении членения психологического суждения, выражаемого тем или иным предложением, оно остается тем же самым, т.е. что членение психологического суждения не получает какого-либо языкового выражения. Так, рассматривая в этом отношении приведенные выше примеры, он писал, что

«в речи словосочетания приехал NN, летит птица как выражения таких психологических суждений ничем не отличаются от словосочетаний приехал NN, летит птица, имеющих по грамматической стороне в словах приехал, летит выражение психологических сказуемых, а в словах NN, птица выражение психологических подлежащих»[273].

В этом, очевидно, сказывается чисто морфологический подход Ф.Ф. Фортунатова к грамматическим явлениям русского языка, вследствие чего он не учитывал роли логического ударения и порядка слов в выделении логического предиката в составе предложения.

Определяя выражаемую в предложении мысль как психологическое (а не логическое) суждение, а ее компоненты как психологические (а не логические) подлежащее и сказуемое, Ф.Ф. Фортунатов исходил из следующего понимания логики и ее соотношения с грамматикой.

«Логика, – писал он, – рассматривает суждения, выраженные в словах и сопровождаемые чувством уверенности в открываемом мыслью отношении данных предметом мысли, причем, однако, в задачу логики вовсе не входит исследование природы суждений; логика берет суждения в их связи между собою в процессах умозаключений и определяет именно условия правильности этих процессов и их составных частей. Понятно поэтому, – продолжает Ф.Ф. Фортунатов, – что грамматика, по предмету, изучаемому в ней, не может находиться ни в какой зависимости от логики, так как различие между правильным и неправильным мышлением не входит в область исследования грамматики»[274].

Действительно, в предмет грамматики и, шире, языкознания не входит исследование правильного мышления в отличие от неправильного мышления, и в этом отношении с Ф.Ф. Фортунатовым можно согласиться. Однако логика исследует формы и законы правильного мышления, средством осуществления которого являются естественные языки, и, в частности, предметом ее исследования является природа такой формы мышления, как суждение[275], языковым средством осуществления и выражения которого является предложение как языковая единица и здесь, таким образом, существуют тесные связи между логикой и грамматикой, и природу предложения как языковой единицы невозможно понять, не учитывая природы суждения как формы мышления. Что касается соотношения психологического или логического подхода к суждению, то следует иметь в виду, что хотя чисто психологическое рассмотрение суждения, а именно суждения как психического процесса принципиально и возможно, и необходимо, психологического суждения, как некой особой мысли наряду с логическим суждением не существует и параллельные термины психологический субъект и психологический предикат передают понятия о тех же самых компонентах мысли, но лишь рассматриваемых в разных аспектах.

Это, по-видимому, в той или иной мере осознавали такие «психологисты», как Г. Пауль, который в ряде случаев пишет о психологическом (логическом) подлежащем и сказуемом[276] (разрядка наша – В.П.) и Г. Габеленц. Г. Габеленц во втором издании своей основной работы дает определение психологического субъекта и предиката, которое по существу ничем не отличается от определения логического субъекта и предиката[277].

При этом следует иметь в виду, что сторонники психологической концепции в языкознании, говоря о психологическом подлежащем и сказуемом, хотя и называют их представлениями, под последними у них имеются в виду не чувственные образы, а те же понятия. К тому же надо отметить, что многие логики, как, например, X. Зигварт, Лотце, Вундт и др., употребляют термин представление применительно к логическому субъекту и предикату.

Представителями некоторых направлений современной логики, а вслед за ними и некоторыми языковедами высказывается точка зрения, согласно которой членение суждения на субъект и предикат не является существенным для структуры суждения. В наиболее резкой форме эту