Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

между грамматическим подлежащим и сказуемым и психологическим субъектом и предикатом не может быть расхождения, Шахматов исходит из того, что, поскольку в объективной действительности носителями признаков и действий являются лишь предметы, то и в коммуникации (в суждении, вопросе и т.п.) психологическим субъектом может быть только понятие о том или ином предмете, но не качестве, действии и т.п. Однако такое понимание атрибутивной природы суждения является ошибочным. Предметом мысли в суждении, понятие о котором является логическим субъектом, может быть не только реальный предмет как таковой, но и реальное качество, действие и т.п.[297] И уже сам факт, что такой предмет мысли может обозначаться существительным в именительном падеже типа бег, белизна, красота и т.п., противоречит шахматовскому пониманию атрибутивной природы суждения. В этом отношении логический субъект не отличается от логического предиката, т.е. понятия о признаке (признаках), присущем или не присущем предмету мысли, который (предикат) ведь тоже может быть выражен не только словом, обозначающим тот или иной признак, в том числе и действие, т.е. прилагательным или глаголом, но и существительным, обозначающим реальный предмет (Этот человек – писатель).

Это положение Шахматова верно лишь в плане генезиса суждения как одной из форм мышления, а именно в том смысле, что, по-видимому, первоначально в качестве субъекта суждения могли выступать только понятия о реальных предметах объективной действительности. Есть основания считать также, что существует определенная внутренняя связь между дальнейшим развитием форм суждения, касающемся характера его структурных элементов, и становлением такой части речи, как существительное. Так несомненно, что первоначально существительные обозначали только реально существующие предметы и возникновение таких существительных, которые обозначают качества, действия и т.п., т.е. абстрактных существительных типа белизна, бег и т.п., в той или иной мере обусловлено тем, что в качестве субъекта суждения на каком-то этапе развития человеческого мышления стали выступать понятия о признаках, действиях и т.п. Иначе говоря, грамматическое значение предметности существительных в современных языках, которое характеризуется тем, что в них специальными языковыми средствами представляются как предметы (приравниваются к ним), не только реальные предметы, но и качества, действия и т.п., и которое, следовательно, не совпадает с понятием предмета, т.е. на первый взгляд является как бы независимым от логического строя мышления, на самом деле, в конечном счете оказывается обусловленным им[298].

Тенденция установить соответствие между логической функцией, в данном случае, функцией логического субъекта, и языковой формой находит свое проявление и в целом ряде других и притом самых разнообразных языковых фактах:

· в субстантивации и конверсии, в таких случаях, когда глагол, выступающий в составе логического субъекта, получает специальные именные показатели или от него образуется отглагольное имя, как в китайском языке[299] (ср., например:

1) та каньды шы чжунго бао

‘им читаемое есть китайские газеты’

и

2) та кань чжунго бао

‘он читает китайские газеты’,

где – ды именной суффикс, а шы – связка[300]),

· в существовании особых синтаксических конструкций типа французской

c’est l’oiseau qui vole

‘летит – птица’

(‘то, что летит, есть птица’),

срав.

l’oiseau vole

‘птица летит’ и т.п.

Однако было бы неверно считать, что в силу наличия указанной тенденции во всех современных языках логическая функция всякий раз получает однозначное выражение в языке, т.е. что, применительно к рассматриваемому случаю, логический субъект всякий раз выражается существительным или другим именем в именительном падеже. Приведенные выше примеры показывают, что логический субъект может сигнализироваться различными языковыми средствами в одном и том же языке, среди которых, если отвлечься от языков с эргативной конструкцией, имя в именительном падеже (подлежащее) может рассматриваться лишь как основная, но не единственная форма его выражения. В частности, логический субъект нередко может выделяться в структуре предложения чисто негативно, а именно благодаря тому, что специальными языковыми средствами фиксируется логический предикат. Таким образом, точка зрения А.А. Шахматова относительно характера взаимоотношения членения коммуникации и членения предложения не отвечает как действительной природе различных видов коммуникации (суждения, вопроса, побуждения), так и собственно языковым фактам.

К.Г. Крушельницкая, посвятившая вопросу об актуальном членении предложения две весьма содержательные статьи, разделяя точку зрения А.А. Шахматова на природу суждения, также не считает возможным отождествлять члены актуального членения с логическим или психологическим субъектом и предикатом, так как первые, по ее мнению, являются категориями «отвлеченно объективными», а вторые – «сугубо субъективными категориями», в то время как «данное» и «новое»

«заключают в себе единство двух моментов:

· объективного, поскольку они определяются реальной конкретной обстановкой и степенью осведомленности слушающего о сообщаемом;

· субъективного, поскольку они зависят от того, как (разрядка автора. – В.П.) воспринимаются эти объективные факторы говорящим»[301].

Выше уже указывалось, что объективность структуры суждения нельзя понимать в том смысле, что субъектом суждения может быть только понятие о реальном предмете, а предикатом суждения – понятие о признаках (качествах, свойствах, действиях и т.п.) этого предмета.

Суждение, resp. вопрос, побуждение, будучи познавательным актом, не лишено также и субъективного момента, поскольку в нем неизбежно отражается направленность познавательного акта, т.е., в частности, и то, как воспринимается объективная действительность. Таким образом, между логическим субъектом и предикатом, с одной стороны, и членами актуального членения, с другой стороны, в этом отношении не существует никакого принципиального различия.

По мнению К.Г. Крушельницкой[302] и некоторых других языковедов[303], положение о том, что в актуальном членении предложения на «данное» и «новое» отражается субъектно-предикатная структура суждения, не может быть принято также и потому, что субъект и предикат суждения являются чисто логическими категориями, а выделение «данного» и «нового» в составе предложения носит грамматический характер и, следовательно, они являются языковыми категориями. Но возникает законный вопрос, почему структурные компоненты мысли, в данном случае суждения, вопросы, побуждения, не могут быть выделены специальными языковыми средствами, оставаясь компонентами этой мысли? Очевидно, что такого рода аргумент имел бы доказательную силу в том случае, если бы логические формы мышления существовали вне языковых форм их выражения.

Интересная и во многом оригинальная концепция соотношения структуры предложения и структуры логической фразы, или логемы, под понятием которой автором объединяются суждение, вопрос и побуждение, развивается в уже упоминавшейся книге П.В. Чеснокова «Логическая фраза и предложение». В этой работе П.В. Чеснокова предпринимается попытка установить полное соответствие между членением предложения на всех его уровнях и расчленением логической фразы. По мнению П.В. Чеснокова,

«расчленение логической фразы на части может осуществляться в трех планах: со стороны структуры, со стороны хода мысли, со стороны отнесения мысли к действительности»[304].

Под первым из этих видов