Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

действия, находятся в зависимой синтаксической связи от глагола-сказуемого приехал. На уровне же актуального членения предложения те же слова, выражая логико-грамматический предикат, находятся в предикативной связи с остальными словами предложения (он приехал), которые, выражая логический субъект той же мысли, на уровне синтаксического членения предложения в свою очередь противопоставляются друг другу как подлежащее и сказуемое. Таким образом, подобно тому как слово, будучи по отношению к морфеме единицей высшего уровня, не может рассматриваться как простая сумма морфем, из которых оно образуется, подобно этому и член актуального членения не является простой суммой синтаксических членов предложения.

Поскольку актуальное членение представляет собой высший уровень по отношению к синтаксическому членению того же предложения, то очевидно, что само предложение в целом также является принадлежностью логико-грамматического уровня языка и не может получить определения на синтаксическом уровне. Закономерно поэтому, что большинство определений предложения, данных языковедами, в той или иной форме указывают в качестве необходимого признака на то, что предложение выражает относительно законченную мысль[345] и характеризуется отнесенностью к действительности выражаемого им содержания (предикативностью)[346], т.е. на такой признак, который не может получить объяснения на синтаксическом уровне предложения. Не случайно поэтому также, что некоторые языковеды, как, например, де Гроот, пользуются при анализе предложения двумя терминами, clause и sentence, причем clause, по-видимому, обозначает лишь тот аспект предложения (sentence), который вслед за авторами академической грамматики можно было бы назвать грамматическим составом предложения и который не включает в себя моментов, связанных с актуальным членением предложения[347].

Некоторые авторы вопрос о соотношении синтаксического и суперсинтаксического уровней рассматривают в плане соотношения языка и речи, полагая, что последний уровень является принадлежностью речи, а не языка.

Б. Трнка, наряду с фонологическим, морфологическим и синтаксическим уровнями языка, выделяет суперсинтаксический, или стилистический, уровень. По мнению Б. Трнка, в отличие от синтаксического уровня, единицей которого является предложение с его основным компонентом в виде отношения подлежащее / сказуемое, единицей суперсинтаксического уровня является высказывание, в основе которого лежит отношение тема / ядро. Высказывание, как, например, my father is ill, по Б. Трнка, реализуется предложением my father is ill, но в отличие от последнего, которое может быть использовано для обозначения многих реальностей, оно включает конкретных говорящего и слушающего и конкретную экстралингвистическую ситуацию, в связи с чем, по мнению Б. Трнка, делается излишней соссюровская дихотомическая концепция языка как «parole» и «langue»[348]. Таким образом, взгляды Б. Трнка представляют собой дальнейшее развитие учения В. Матезиуса об актуальном членении предложения.

Э. Бенвенист, не выделяя двух уровней предложения, относит предложение в целом к категорематическому уровню и рассматривает его не как языковую единицу, а как единицу речи. Э. Бенвенист исходит при этом из того, что предикативность, будучи основным свойством предложения, не дает основания для выделения различных видов предложения, которые бы составляли формальный класс, подобный тем, которые образуют фонемы, морфемы или лексемы, так как «разных видов предикации не существует» и

«все типы предложений, которые можно было бы различить, сводятся к одному предложению с предикативностью»[349].

Предложение в целом, взятое в его конкретном облике, в его конкретном лексическом наполнении и содержании, в его обусловленности ситуацией, действительно представляет собой речевую единицу, т.е. является принадлежностью речи, а не языка.

Однако предложение, взятое со стороны его структуры, в отвлечении от его конкретного лексического наполнения и содержания, т.е. предложение, взятое как модель, несомненно представляет собой языковую единицу. В языке имеется ограниченный набор моделей предложения, и каждая из них выступает как член формального класса, образуемого всей их совокупностью. Различные виды предложений выделяются не только в зависимости от различия в их структурных элементах, но и в зависимости от различных видов предикативности. Ниже будет показано, что предикативность как отнесенность содержания предложения к действительности дифференцируется на различные виды в зависимости от степени достоверности содержания предложения с точки зрения говорящего и от характера объективных связей, отражаемых в предложении, т.е. в зависимости от модальной характеристики содержания предложения (см. стр. 186 и след. настоящей работы)[350].

При этом, как было показано выше, в принципе выделяются два уровня структуры предложений, каждый из которых фиксируется особыми языковыми средствами, – синтаксический и логико-грамматический уровни. Поскольку предложения, рассматриваемые на логико-грамматическом уровне, также дифференцируются в зависимости от различия в их структурах и предикативно-модальной характеристики, этот уровень предложения также является принадлежностью языка, а не речи.

При этом разграничение синтаксического и логико-грамматического уровней предложения является условием адекватного определения сущности каждого из этих уровней, условием окончательного преодоления логического подхода к некоторым явлениям синтаксического уровня предложения. Четкое разграничение этих уровней предложения является необходимой предпосылкой для правильного разрешения таких вопросов, как вопрос о сущности категорий предикативности, модальности и наклонения, вопрос о том, применим ли, и в какой мере, принцип синтаксического членения предложения к языкам со слабой степенью синтетизма, т.е. языкам аналитическо-агглютинативного типа, вопрос о критериях выделения главных членов в предложениях разных типов синтетических языков, и целого ряда других.

III. Предикативность и сказуемость.

Предикативность и модальность.

Модальность и наклонение

В современных синтаксических теориях общим свойством предложения, отграничивающим его от других языковых единиц, признается предикативность, а основным элементом его структуры – предикативное отношение. Однако вопрос о сущности этих явлений, до настоящего времени по меньшей мере, остается дискуссионным, а существующие по этому вопросу теории весьма противоречивы.

Существуют два основных подхода к определению понятия предикативности и две основные точки зрения на сущность этого явления.

Сторонники первой точки зрения, которая наиболее полно изложена в академической грамматике русского языка, исходят из того, что

«значение и назначение общей категории предикативности, формирующей предложение, заключается в отнесении содержания предложения к действительности»[351],

что

«предикативность может быть присуща предложению в целом и не вызывать его расчленения»[352].

Вместе с тем предикативность рассматривается здесь как синтаксическая категория[353] и утверждается, что

«соотносительные члены предложения, связанные предикативными отношениями, – это подлежащее, выраженное формой именительного падежа существительного, местоимения (а также субстантивированного слова), и сказуемое, выраженное личной формой глагола, краткой формой причастия, прилагательного или другими морфологическими средствами»[354].

Сторонники другой точки зрения, наиболее последовательно представленной в работах А.М. Пешковского, М.И. Стеблина-Каменского, предикативность, которую они предпочитают называть сказуемостью, приурочивают к синтаксическому членению предложения, считая ее свойством сказуемого как члена предложения, или, иначе, тем, что делает сказуемое сказуемым[355]. Вместе с тем те же авторы указывают, что