Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

когда в аналогичных случаях глагольное сказуемое получает инфинитивную форму и изменяется система синтаксических связей в составе предложения, выражаемая посредством классных показателей.

Наряду с предикативностью в качестве признака, свойственного всему предложению в целом, в последние десятилетия стала рассматриваться также модальность. Однако по вопросу о сущности этой категории, ее отношении к логической модальности, а также к предикативности существуют самые разнообразные и противоречивые точки зрения.

И.И. Мещанинов, выделяя особую категорию вводных (модальных) слов, указывал, что

«это – те слова, которые в известной своей части выступают в вводных членах предложения и потому не входят в синтаксические отношения с отдельными словами предложения, а относятся ко всему высказыванию целиком»[370].

Выступая против тенденции включать в эту группу слов

«все, что в том или ином виде выступает в предложении с оттенком индивидуальной характеристики высказывания или эмоциональной экспрессии»[371],

И.И. Мещанинов считает возможным включать сюда

«только такие слова, которые получили специальное назначение выступать в вводном члене субъективной оценки и закрепляются за этим членом предложения»[372].

Касаясь их функциональной нагрузки в составе предложения, И.И. Мещанинов определяет ее тем не менее довольно широко. Он пишет:

«Вместе с тем они получают самое различное содержание, передающее детали субъективного выражения во всех его возможных смысловых разновидностях многохарактерной речевой экспрессии»[373].

Весьма широко трактуется категория модальности В.В. Виноградовым.

«Каждое предложение, – пишет он, – включает в себя, как существенный конструктивный признак, модальное значение, т.е. содержит в себе указание на отношение к действительности. Любое целостное выражение мысли, чувства, побуждения, отражая действительность в той или иной форме высказывания, облекается в одну из существующих в данной системе языка интонационных схем предложения и выражает одно из синтаксических значений, которые в своей совокупности образуют категорию модальности»[374].

Рассматривая модальность как семантическую категорию, имеющую

«смешанный лексико-грамматический характер»[375],

В.В. Виноградов включает в эту категорию:

1) все значения, выражаемые синтетическими и аналитическими формами наклонений глагола[376];

2) значения, выражаемые интонацией в «односоставных бессказуемо-подлежащных», по терминологии А.А. Шахматова, предложениях (в восклицательных, описательных и выражающих пожелание и приказание, а также вопрос)[377];

3) значения, выражаемые типизованными словосочетаниями, «которые состоят из формы глагола с лексическим значением, близким к модальному, и формы инфинитива от другого глагола»[378];

4) значения, выражаемые сочетанием инфинитива с отыменными словами, и в том числе, «эмоциональная характеристика действия, эмоциональное отношение к действию или объекту», «эмоционально-волевая квалификация действия»[379];

5) значения, выражаемые модальными словами и частицами (усилительно-ограничительными, количественно-определительными и др.)[380].

Таким образом, в категорию модальности русского языка В.В. Виноградовым включались явления, коренным образом отличающиеся

· по своей языковой сущности,

· по той функции, которую они несут в составе предложения (от участия в качестве составных компонентов содержания предложения до выражения его формальной характеристики),

· по характеру свойственных им значений.

В академической грамматике русского языка, где предикативность рассматривается как отнесение содержания предложения к действительности, отмечается вместе с тем, что

«общее грамматическое значение отнесенности основного содержания предложения к действительности выражается в синтаксических категориях модальности, а также времени и лица»[381].

Таким образом, модальность и предикативность рассматриваются здесь как явления в принципе одного и того же порядка (в обоих случаях это отнесенность содержания предложения к действительности), хотя они полностью и не отождествляются друг с другом, поскольку предикативность, по мнению авторов грамматики, выражается не только в категории модальности, но и в категориях времени и лица, т.е. понятие предикативности оказывается шире понятия модальности. Термин модальность употребляется здесь и в ином значении. Так, несколькими строками ниже модальность определяется здесь уже как отношение сообщения, содержащегося в предложении, к действительности и далее разъясняется, что имеется в виду под отношением сообщения к действительности:

«То, что сообщается, может мыслиться говорящим как реальное, наличное в прошлом или настоящем, как реализующееся в будущем, как желательное, требуемое от кого-нибудь, как недействительное и т.п.»[382].

При этом возникает вопрос, что следует иметь в виду под реальностью и недействительностью содержания сообщения: является ли реальным, действительным (или мыслится как таковое) содержание такого высказывания, в котором сообщается о наличии какой-либо связи в действительности (утвердительное предложение), а нереальным, недействительным содержание такого высказывания, в котором сообщается об отсутствии такой связи в действительности (отрицательное предложение)? Или реальным, действительным является содержание такого высказывания, в котором объективная действительность отражается адекватно (таким высказыванием может быть и утвердительное, и отрицательное предложение), а нереальным, недействительным – содержание такого высказывания, в котором объективная действительность отражается неправильно, неадекватно (таким высказыванием также может быть и отрицательное, и утвердительное предложение)? Понимание модальности, точнее говоря – видов модальных значений в первом смысле, имеет распространение среди многих языковедов, но, по-видимому, не разделяется авторами грамматики, и мы остановимся на этом вопросе ниже, при анализе соответствующей точки зрения. Что касается второго понимания модальности, то оно может быть сопоставлено с одной из двух основных точек зрения на природу логической модальности, согласно которой в модальности суждения выражается степень достоверности знания о действительности, передаваемого в этом суждении (см. ниже, стр. 184 и след.).

Согласно иной точке зрения,

«модальные категории показывают целевую установку речи: утверждение, отрицание, приказание, пожелание, допущение и т.п.»,

а предикация, или предикативное отношение, сводится уже только к категориям времени и наклонения, поскольку, с чем нельзя не согласиться, категория лица

«может входить в предикацию, но не обязательно (например, без выражения лица: Здесь – хорошо; Жить стало лучше и т.п.)»[383].

Приведенное выше определение модальности как выражения целевой установки речи[384], по нашему мнению, является неудовлетворительным по следующим соображениям. Несомненно, что, хотя, например, все типы повествовательных предложений характеризуются одной и той же целевой установкой речи и, следовательно, если принять это определение, должны быть однородными по своей модальности, они на самом деле имеют различную модальность. Так, например, в нивхском языке по целевой установке речи не будут отличаться друг от друга повествовательные предложения с глаголом-сказуемым в изъявительном, категорическом, проблематическом и ряде других наклонений, а в русском языке – повествовательные предложения с глаголом-сказуемым в изъявительном и сослагательном наклонении. Таким образом, если принять указанное определение модальности, то нужно будет признать также, что значения, выражаемые указанными формами глагола, или не являются модальными, что явно неприемлемо, или они выделяются на ином основании, чем целевая установка речи.

Несомненно различаются также, по своей модальности, например, такие вопросительные предложения, как: