Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

формы мышления может выступать только такой признак, который позволяет выделить разновидности этой формы мышления. Но едва ли есть основания полагать, что различную форму имеют, например,

· такое суждение действительности, как

Длина этого дерева равна пяти метрам, и

· такое суждение необходимости, как

В данном треугольнике сумма внутренних углов равна двум прямым.

Несомненно, с другой стороны, что о возможных, действительных и необходимых связях суждения могут быть высказаны с различной степенью достоверности в зависимости от степени знания говорящего о соответствующих связях объективной действительности. Так, например, о действительном или возможном признаке предмета может быть высказано как проблематическое, так и достоверное суждение.

Ср.:

1) Этот поезд, вероятно, идет со скоростью 70 км в час

(проблематическое суждение о действительных связях) и

Этот поезд идет со скоростью 70 км в час

(достоверное суждение о действительных связях);

2) Может быть, жизнь на Марсе возможна

(проблематическое суждение о возможных связях) и

Жизнь на Марсе возможна

(достоверное суждение о возможных связях).

Факт различия суждений в зависимости от степени достоверности выражаемого в них знания обычно признают и сторонники первой точки зрения на сущность логической модальности. Так, например, П.В. Таванец в этой связи пишет следующее:

«Вероятное же (или проблематическое) суждение противопоставляется достоверному суждению. Оба эти суждения должны рассматриваться в рубрике суждений, различающихся между собою характером выраженного в суждении знания»[406].

К тому же сторонники первой точки зрения на природу логической модальности учитывают субъективный план отражения, познания объективной действительности и при характеристике выделяемых ими суждений возможности, действительности и необходимости, рассматривая их как различные ступени в процессе познания. Так, например, П.В. Таванец отмечает, что

«в этом случае ассерторическое суждение явно выступит перед нами как низшая ступень развития суждения, т.е. как такой вид суждения, от которого мы либо непосредственно, либо через суждение возможности переходим в процессе познания к суждению необходимости»[407].

Действительно, нетрудно подобрать примеры, когда в процессе познания совершается переход от суждений о возможных связях к суждениям о действительных или необходимых связях и т.п. Так, например, можно думать, что в ближайшее время наше знание о жизни на Марсе мы сможем сформулировать не в виде суждения о возможных связях:

Жизнь на Марсе возможна,

а в виде такого суждения действительности, как:

На Марсе существует (или не существует) жизнь.

Итак, те значения, которые указывают на степень достоверности с точки зрения говорящего содержания предложения и в этом смысле могут быть определены как разновидности субъективной модальности, несомненно являются модальными значениями. Вместе с тем различие суждений по субъективной модальности находит и свое языковое выражение и, в частности, выражается в предложении не только специальными модальными словами типа русских может быть, вероятно, по-видимому и т.п., но и формами наклонения глагола и другими глагольными формами. Такого рода модальные значения действительно имеют самую тесную связь с категорией предикативности. В самом деле, если предикативность есть отнесенность содержания предложения к действительности, то различные виды субъективной модальности указывают на то, как с точки зрения говорящего оно соотносится с действительностью, т.е. на характер этой отнесенности[408]. Таким образом, различные виды субъективной модальности представляют собой различные виды предикативности, т.е. субъективная модальность выступает как основание деления предикативности. Дифференциация предложений по характеру субъективной модальности есть дифференциация предложений по их форме, и различные виды этих предложений образуют формальный парадигматический ряд. При этом существенно отметить, что количество степеней достоверности содержания высказывания, получающих выражение в языке посредством его синтетических или аналитических грамматических форм, не является одинаковым. Если, по-видимому, во всех языках то или иное выражение находят свое выражение три степени достоверности (простая, проблематическая и категорическая достоверность), то в некоторых языках выражается более, чем три степени достоверности.

В нивхском языке существуют три наклонения глагола – изъявительное, проблематическое и категорическое, которыми выражаются три степени достоверности содержания высказывания.

Изъявительное наклонение глагола имеет ряд форм, из которых наиболее употребительной является форма на -д’.

Например:

Ытык палрох вид′

‘Отец пошел в лес’.

Когда логический предикат выражается каким-либо из членов такого предложения с модальностью простой достоверности, то, как уже отмечалось выше, к этому члену предложения присоединяется предикативный суффикс -та ~ -ра ~ -да, который, таким образом, является показателем модальности простой достоверности.

Проблематическое наклонение образуется в нивхском языке или путем присоединения к глаголу в форме изъявительного наклонения на -д’ частицы увр / авр / ывр и служебного слова йа / ало, или путем слияния глагола в той же форме с вспомогательным глаголом hад′ ‘быть’ в форме hаира / hайра, hаныд′ или hайаqана.

Например:

Ытык палрох вид′увр йа / ало

‘Отец, может быть, пойдет в лес’.

Категорическое наклонение глагола в отличие от проблематического образуется путем присоединения к основе глагола какого-либо из суффиксов: -γитлэ, -пар(а) или -ƣap.

Например:

Ытык палрох виγитлэ

‘Отец, конечно, пойдет в лес’[409].

В других ранее рассмотренных нами языках синтетическо-агглютинативного типа все модальные значения степени достоверности сообщения, кроме простой достоверности, выражаемой формой изъявительного наклонения глагола, передаются посредством специальных модальных слов, т.е. аналитическим способом. Причем глагол во всех этих случаях, когда посредством модальных слов выражаются какие-либо из этих остальных модальных значений, остается в форме изъявительного наклонения. Приведем соответствующие материалы из этих языков. В мансийском языке указанным способом выражаются четыре степени достоверности сообщения.

Примеры:

1) Āt′am joxtǝs ‘Отец пришел’;

2) Āt′am ērŋ joxtǝs ‘Отец, может быть, пришел’;

3) Āt′am ųlpǝl joxtǝs ‘Отец, вероятно, пришел’;

4) Āt′am śar māk joxtǝs ‘Отец, конечно, пришел’.

Различие в модальности второго и третьего из приведенных выше предложений заключается в том, что в последнем из них выражается бóльшая вероятность, чем в первом.

В чукотском языке, где, как и в мансийском языке, модальные значения степени достоверности сообщения, исключая простую достоверность, выражаются посредством специальных модальных слов, наряду с простой и категорической достоверностью, различаются не две, а три степени проблематической достоверности.

Примеры:

1) Ытлыгын етгъи ‘Отец пришел’;

2) Ытлыгын вэчьым етгъи ‘Отец, может быть, пришел’;

3) Ытлыгын этъым етгъи ‘Отец, вероятно, пришел’;

4) Ытлыгын этаны етгъи (= Ытлыгын этъым аны етгъи) ‘Отец, наверное, пришел’;

5) Ытлыгын ипэ етгъи ‘Отец, конечно, пришел’.

Во втором, третьем и четвертом из приведенных предложений выражаются различные степени проблематической достоверности – начиная от наименьшей вероятности и кончая наибольшей вероятностью достоверности содержания высказывания, причем наибольшая вероятность выражается посредством двух эквивалентных в этом отношении модальных слов.

Посредством особых служебных слов с модальными значениями выражается степень достоверности содержания предложения и во многих других синтетическо-агглютинативных и полисинтетическо-агглютинативных языках.

Так, в хантыйском языке в этих целях используются служебные слова mosaŋ ‘может