Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

следует отметить: указанная точка зрения оказывается неверной и с фактической стороны. В самом деле, хотя несомненно, что в большинстве случаев безличные и другие односоставные однословные предложения высказываются нами по поводу конкретных ситуаций и сопровождаются чувственными образами соответствующих предметов мысли, однако наличие конкретной ситуации и соответствующих чувственных образов предметов мысли отнюдь не является обязательным при высказывании такого рода предложений. Так, например, высказывая или воспринимая предложение Светало, я могу совсем не иметь чувственного образа соответствующего явления природы[332].

С другой стороны, если принять положение о том, что в соответствующей мысли нет субъекта, то возникает вопрос, можно ли ее считать суждением. Очевидно, что если определять форму мышления как

«определенный тип или способ связи элементов мысли между собой или мыслей друг с другом»[333],

то в этих случаях мы будем иметь дело не с суждением, а с какой-то иной формой мышления, которая до сих пор не выявлена логикой и не получила своего наименования. К такому решению вопроса о характере структуры мысли, выражаемой односоставными предложениями, склоняются, например, авторы академической грамматики русского языка.

«Таким образом, – пишут они, имея в виду односоставные предложения, – конкретное предложение может иметь в основе своего построения и одно единственное понятие или представление, грамматически соотнесенное с действительностью»[334].

Тот факт, что силлогические дедуктивные умозаключения строятся только на основе суждений с субъектно-предикатной структурой, также свидетельствует о том, что мысль, которая, характеризуясь отнесенностью к действительности, не выделяет в своем составе словесно выраженного субъекта, является не суждением, а какой-то особой формой мышления.

Таким образом, можно прийти к выводу, что указанные выше типы односоставных предложений, как и двусоставные предложения, не имеющие актуального членения, выражают какую-то иную форму мышления, которую можно было бы, например, назвать одночленом, а не суждением.

Итак, актуальное членение предложения отражает субъектно-предикатную структуру выражаемой мысли. При этом, поскольку актуальное членение предложения не есть чисто смысловое или логическое, а носит формально-грамматический характер, неизбежно возникает вопрос о том, в каком отношении оно находится к синтаксическому членению предложения, а именно, следует ли рассматривать в языковом плане актуальное членение предложения как явление того же порядка, что и синтаксическое или нет. В. Матезиус, К. Боост[335] и некоторые другие лингвисты, указывая на их несовпадение, были склонны противопоставлять эти два вида членения предложения. Останавливаясь в этой связи на английском и чешском языках, В. Матезиус отмечает также, что в различных языках степень расхождения актуального и синтаксического членения предложения оказывается различной и что, в частности,

«английский язык гораздо последовательнее стремится провести грамматическое членение предложения в согласие с разделением содержания предложения на тему и высказывание»,

чем чешский язык[336]. Попутно заметим, что в синтетических и в особенности синтетическо-флективных языках расхождение между обоими видами членения предложения будет иметь место в гораздо большей степени, чем в языках аналитического типа, в которых слабо выражена морфологизация членов предложения[337].

В соответствии с другой точкой зрения, особенно подробно развитой К.Г. Крушельницкой, актуальное членение предложения не выходит за рамки его синтаксического членения и представляет собой явление синтаксического плана. К.Г. Крушельницкая пишет по этому поводу следующее:

«Значения данного и нового, которые получают члены предложения в процессе речи в зависимости от коммуникативного задания, не снимают основных значений членов предложения, выражаемых соответствующими грамматическими формами. Значения данного и нового накладываются на грамматические значения членов предложения, являются обязательной нагрузкой последних в каждом конкретном акте коммуникации»[338].

И далее:

«Итак, коммуникативная нагрузка членов предложения является неотъемлемым элементом значения их и выражается при помощи особых средств языка. Поэтому представляется целесообразным рассматривать ее как особую синтаксическую категорию»[339].

По мнению К.Г. Крушельницкой, коммуникативная нагрузка членов предложения должна быть отнесена к синтаксической категории предикативности[340].

Отношение темы (данного) и высказывания (нового) определяется как одно из основных синтаксических отношений и некоторыми другими авторами[341].

Однако уже один тот факт, что коммуникативная нагрузка, проявляющаяся в актуальном членении предложения на данное и новое, может быть привязана к любому члену предложения и имеет специфические средства своего языкового выражения, выходящие за рамки языковых средств, обслуживающих синтаксическое членение предложения, говорит о том, что актуальное членение предложения представляет собой качественно принципиально иной уровень членения предложения, чем синтаксическое. Очевидно, что мы здесь имеем дело не с синтаксическим уровнем предложения, а с более высоким уровнем предложения, как бы надстраивающимся над синтаксическим уровнем, в связи с чем грамматические явления, связанные с его актуальным членением, не могут получить объяснения в рамках традиционного анализа по членам предложения. Это касается не только анализа содержательной стороны явления актуального членения предложения, но и его собственно формально-грамматического аспекта, поскольку синтаксический анализ по членам предложения не может объяснить и назначения какой-то части формальных языковых средств (специальных морфем в некоторых языках, интонации, порядка слов и прочее, см. выше, стр. 119 и след.), т.е. не может считаться исчерпывающим для понимания структуры предложения в целом. Как справедливо указывается в академической грамматике русского языка,

«языковая форма предложения не определяется всецело грамматическим составом, отношением подлежащего и сказуемого. Фактически предложение существует как определенное единство своего состава, интонации и порядка слов»[342].

Таким образом, предложение наряду с синтаксическим уровнем имеет еще особый уровень, обусловленный его актуальным членением. Поскольку на этом уровне предложения особыми грамматическими средствами выражается субъектно-предикатная структура соответствующей мысли, его в отличие от синтаксического уровня следует определить как логико-грамматический уровень, а логический субъект и предикат выражаемой мысли как логико-грамматический субъект и предикат[343].

Следовательно, на каждом из этих уровней мы имеем дело с различными структурами: если при анализе синтаксического уровня мы оперируем понятиями членов предложения[344] и в том числе понятиями подлежащего и сказуемого, то на логико-грамматическом уровне в качестве компонентов его структуры выступают логико-грамматический субъект и предикат. Значения членов предложений, включаемых на логико-грамматическом уровне в логико-грамматический субъект и предикат, содержатся на логико-грамматическом уровне предложения уже как бы в снятом виде, ввиду чего и логический субъект, и логический предикат могут быть выражены любым членом предложения или группой членов предложения. При этом отношения членов актуального членения могут не только не соответствовать типу синтаксических отношений членов предложения, но и вступать с ними в явное противоречие. Так, например, в двучленных фразах

Он приехал – быстро

Он приехал – поездом

слова быстро и поездом, выступая на уровне синтаксического членения предложения как обстоятельства образа