Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

а сказуемое как

«член предложения, который содержит финитный глагол»[441].

Тем не менее логицизм еще до настоящего времени дает о себе знать во многих работах при решении вопроса о критериях выделения членов предложения, и в том числе главных членов предложения. Это, в частности, проявляется как в том, что главные члены предложения – подлежащее и сказуемое выделяют и в таких типах двусоставных предложений индоевропейских языков, в которых они не противопоставляются по морфологическим признакам, свойственным им в остальных типах предложений, так и в том, что в языках со слабой степенью развития синтетизма члены предложения вообще выделяются без достаточной опоры на собственно морфологические признаки. Так, авторы академической грамматики русского языка, отступая от приведенных выше определений подлежащего и сказуемого, считают возможным выделять подлежащее и сказуемое в ряде типов предложений только по признаку порядка слов; они пишут по этому поводу следующее:

«Однако роль порядка слов как способа различения грамматических подлежащего и сказуемого предложения или как средства выделения подлежащего выступает лишь в строго определенных типах предложений: в предложениях тождества, в предложениях с инфинитивом и предикативным наречием или формой существительного в именительном падеже и т.п.

Ср.:

Мечта моего сына – стать художником;

Стать художником – его заветная мечта»[442].

Таким образом, используя порядок слов, а не морфологические признаки как критерий выделения подлежащего и сказуемого в названных типах предложения, авторы академической грамматики, имея в виду эти случаи, по существу вкладывают иное содержание в понятие подлежащего и сказуемого, чем в приведенных выше определениях, и, следовательно, допускают явную непоследовательность в трактовке этих понятий.

Главное же, однако, заключается в том, что, во-первых, с изменением порядка слов, например, в предложениях тождества одно и то же слово должно рассматриваться то как подлежащее, то как сказуемое ср.:

Москва – столица СССР и

Столица СССР – Москва;

Грушницкий – юнкер и

Юнкер – Грушницкий

и что, во-вторых, имплицитно то или иное слово определяется как подлежащее или сказуемое этого типа предложения в зависимости от того, выражает ли оно логический субъект (понятие о предмете мысли, то, о чем говорится в предложении, стоит на первом месте) или логический предикат (понятие о признаке предмета, то, что говорится в предложении) стоит на втором месте. Причина всех этих трудностей и противоречий, имеющих место при синтаксическом анализе ряда типов в синтетических языках, состоит в том, что понятиям подлежащего и сказуемого приписывается такого рода всеобщность, которой они не обладают и в языках этого типа. В основу построения логически последовательной и непротиворечивой синтаксической теории членов предложения применительно к языкам этого типа должны быть положены следующие принципы:

1) подлежащее и сказуемое есть основание выделять лишь в тех типах предложения, где они действительно выступают как грамматически организующие центры предложения, противопоставляемые друг другу по определенным грамматическим и в том числе морфологическим признакам[443];

2) нет никаких собственно языковых оснований для выделения подлежащего и сказуемого в тех типах предложения, в которых в настоящее время обычно выделяют так называемые неморфологизованные подлежащее и сказуемое;

3) в такого рода предложениях выделяются лишь логические, точнее говоря логико-грамматические, субъект и предикат, но не подлежащее и сказуемое.

Что касается аналитическо-агглютинирующих языков типа китайского, то вопрос о принципах выделения членов предложения в этих языках по существу остается открытым и в качестве критериев их выделения предлагаются самые различные признаки. Так, в китайской грамматической традиции подлежащее определялось

· или как субъект действия, а дополнение – как объект действия;

· или как любое имя, стоящее перед сказуемым, а дополнение как имя, стоящее после сказуемого;

· или как то, о чем сообщается в предложении[444].

Некоторые советские китаисты, отмечая, что

«если исходить из всех трех критериев, то окажется, что для одного ряда глагольных предложений все эти критерии применимы одновременно, а для другого ряда они исключают друг друга»[445],

видят выход в том, чтобы для каждого типа предложения установить свои критерии подлежащего[446]. Однако такого рода решение этого вопроса вряд ли можно считать приемлемым, ибо если для каждого типа предложения будут установлены особые признаки подлежащего, то в этом случае каждый раз термин подлежащее будет употребляться в особом значении, и единое для всех типов предложения понятие подлежащего будет отсутствовать. Иначе говоря, при таком решении вопроса следует говорить не об одном члене предложения подлежащее, а о разных членах предложения, которые будут иметь только общее название. Нельзя также согласиться с тем, что в понятие подлежащего включаются в этих случаях[447] не грамматические, а логические в широком смысле этого слова признаки, такие, как то, что оно обозначает производителя действия и исходный пункт высказывания, т.е. логический субъект.

Непосредственное отношение к вопросу о критериях выделения главных членов предложения имеет также проблема сущности эргативной конструкции в ее отличии от пассивной конструкции предложения.

В теории эргативной конструкции предложения наиболее спорным является вопрос о том, как следует квалифицировать в синтаксическом плане те члены предложения, один из которых выражает субъект действия[448], обозначенного переходным глаголом, и стоит в эргативном (обычно косвенном) падеже, а другой выражает объект действия и стоит в основном или в именительном падеже. Те авторы, которые определяют первый из них как косвенное дополнение, а второй как подлежащее, считают, что в соответствующих случаях имеет место пассивная конструкция предложения и переходный глагол является пассивным по своему значению, другие же, усматривая в первом случае подлежащее, а не косвенное дополнение, а во втором случае прямое дополнение, а не подлежащее, считают, что в этих случаях мы имеем дело не с залоговой дифференциацией соответствующих предложений, а с особой конструкцией предложения, в которой подлежащее в отличие от номинативной конструкции при непереходном глаголе выступает в ином падеже[449].

Нам уже приходилось отмечать, что при решении вопроса о том, является ли соответствующая конструкция предложения пассивной или эргативной, определяющим является то, действительно ли имя в эргативном падеже, обозначающее субъект действия, выступает как организующий центр предложения и, в частности, какое отражение оно получает в форме глагола-сказуемого. В связи с этим представляется, что в тех языках, как, например, в аварском, где имя в косвенном падеже, выражающее субъект действия, не выступает как организующий центр предложения, а таковым является имя в основном падеже, нет оснований считать, как это делают некоторые авторы, подлежащим первое из них[450]. Тот факт, что имя в косвенном падеже в этих случаях выражает субъект действия, не