Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

выступать второстепенные члены предложения, в то время как, например, в таких палеоазиатских языках, как чукотский и эскимосский, в форме эргативного падежа выступают и второстепенные члены предложения. Отсюда следует, что в грузинском языке эргативная конструкция стоит ближе к номинативной, чем в указанных палеоазиатских языках. Эргативный падеж в грузинском языке занимает иное место в парадигме склонения, чем эргативный падеж в эскимосском или чукотском языке[472].

Таким образом, есть основание считать, что синтаксическая структура такой залоговой конструкции предложения, как страдательная, генетически определяется логической структурой суждения: поскольку объект действия вместе с тем выступает как предмет мысли, а подлежащее есть такая языковая категория, которая вырабатывается в языке как средство выражения логического субъекта, неизбежно возникает тенденция привести в соответствие форму имени, обозначающего такой объект действия, с его коммуникативной нагрузкой. Из этого, однако, не следует, что в пассивной конструкции предложения того или иного языка на его современном этапе развития подлежащее, обозначающее объект действия, всегда выражает логический субъект. Раз возникшее расхождение между подлежащим и логическим субъектом может распространиться и на страдательную конструкцию предложения, в результате чего, например, в русском языке подлежащее, обозначающее объект действия в страдательной конструкции, может выражать не только логический субъект, но и логический предикат, ср.:

Америка была открыта Колумбом и

Колумбом была открыта не Индия, а Америка.

Заключение

Проведенный выше анализ позволяет сделать некоторые выводы в плане характеристики грамматического (синтаксического) и логико-грамматического уровней языка и их соотношения, характеристики предложения как языковой единицы и соотношения языка и мышления в целом.

Логико-грамматический уровень языка конституируется на основе выражения специальными языковыми средствами логических форм мышления и их структурных компонентов, в связи с чем нами рассмотрена логическая фраза (суждение, вопрос, побуждение) и ее структурные компоненты – субъект и предикат[473]. Предположение – логическая фраза (предложение – суждение, предложение – вопрос, предложение – побуждение) и ее компоненты, т.е. логические, точнее говоря, логико-грамматические субъект и предикат представляют собой явления логико-грамматического уровня языка.

В большинстве языков специальными языковыми средствами фиксируется лишь логико-грамматический предикат, а логико-грамматический субъект в тех случаях, когда он не совпадает с подлежащим, выделяется в структуре предложения – логической фразы чисто негативно, в противопоставлении логико-грамматическому предикату, т.е. характеризуется нулевой формой.

Подлежащее и сказуемое, будучи языковыми категориями, относятся к синтаксическому уровню языка и представляют собой грамматически организующие центры предложения, противопоставляемые друг другу в каждом языке по определенным грамматическим и в том числе морфологическим признакам.

Компоненты синтаксического уровня языка – подлежащее и сказуемое – вырабатываются в языке в качестве специфических языковых форм выражения субъекта и предиката как структурных компонентов логической фразы. Особая форма подлежащего в эргативном падеже, наряду с подлежащим в именительном или основном падеже в языках с эргативной конструкцией предложения, возникает как следствие тенденции превратить в подлежащее тот член предложения, который обозначает субъект действия. Таким образом, в этих языках на формирование подлежащего как члена предложения оказывает влияние не только категория логического субъекта, но и категория субъекта действия. В своей последней работе, посвященной эргативной конструкции предложения, акад. И.И. Мещанинов отмечает, что

«в синтаксических построениях предложений выступают его ведущие члены, в состав которых входит также и подлежащее. Оно выделяется в эргативном предложении своим особым обозначением, придаваемым ему этой синтаксическою системою. Получаемая подлежащим грамматическая форма выражает не его синтаксическое положение члена предложения, а передаваемое в нем содержание субъекта. Он устанавливается в его действии и в испытываемом им состоянии. Их различное содержание отражается на грамматической форме члена предложения, что в эргативной его передаче не соответствует одному только синтаксическому членению предложения»[474].

Имя в эргативном, обычно косвенном, падеже, обозначая субъект действия или состояния, становится подлежащим, как только оно приобретает свойства одного из организующих наряду со сказуемым центров предложения.

Поскольку, в силу относительной самостоятельности развития и функционирования языка, возникают расхождения между логической нагрузкой членов предложения и их первоначальной и основной функцией, закрепленной грамматическими средствами, конституирующими их в качестве членов предложения, с течением времени вырабатываются особые языковые средства, которыми фиксируется та логическая нагрузка членов предложения, которая не соответствует их исторически выработанной языковой сущности. К такого рода языковым средствам относятся логическое ударение, специальные служебные слова, особые морфемы и другие грамматические средства, которые выделяют логико-грамматический предикат, а в некоторых языках также и логико-грамматический субъект, если они не выражаются соответственно сказуемым (группой сказуемого) и подлежащим (группой подлежащего). Характер используемых в этих целях языковых средств в известной мере коррелирует с типологическими особенностями языка (см. выше, стр. 119 и след. настоящей работы).

Иначе говоря, наряду с морфологизацией членов предложения, обслуживающей их функции на синтаксическом уровне, в языках имеет место также морфологизация знаменательных компонентов предложения, являющаяся средством выражения их функции на логико-грамматическом уровне. Морфологизация знаменательных компонентов на синтаксическом уровне является менее свободной, чем на логико-грамматическом уровне. Так, не говоря уже о логическом ударении, посредством которого может быть выделен логико-грамматический предикат, выраженный любым знаменательным компонентом предложения, почти столь же универсальный характер в этом отношении имеют различного рода модальные служебные слова. Что касается специальных морфем, используемых в этих целях, то сфера их функционирования также оказывается весьма широкой. Так, например, в нивхском языке показатель логико-грамматического предиката в предложениях с модальным значением простой достоверности -та ~ -ра ~ -да может быть присоединен к любому знаменательному слову в любой словоизменительной форме за исключением причастия в функции определения.

В отличие от этого связь между функцией знаменательных слов на синтаксическом уровне и морфологическими категориями носит более жесткий характер. Так, например, в функции подлежащего в русском языке может выступать только имя в именительном падеже. Правда, следует оговориться, что такого рода соотношение имеет место в языках синтетического типа. В языках же, где синтетические черты получили незначительное развитие, как, например, бирманском, выделяются особые частицы, которые выступают в качестве показателей членов предложения и не имеют жесткой связи с каким-либо грамматическим классом знаменательных слов. Как отмечает акад. И.И. Мещанинов, в языках этого типа

«грамматическая форма слова в составе предложения сводится к использованию служебных частиц, сближаемых по своей функции со словоизменительными морфемами, но оформляющих не самостоятельное слово в предложении, а один из его членов. Выступая синтаксическими показателями, служебные частицы не образуют флективного построения слова и в то же время не занимают в предложении самостоятельного положения, сохраняя тесную связь с ими выделяемыми подлежащим, сказуемым, прямым и косвенным дополнениями, остающимися аморфными»[475].

Выделение двух уровней предложения – синтаксического и логико-грамматического – представляется необходимым,