Сюрреализм. Воззвания и трактаты международного движения с 1920-х годов до наших дней - Коллектив авторов

Уничтожение такого пристанища, независимо от причины, стало бы трагедией. Но снести его для того, чтобы расширить, кажется, самый уродливый кампус во всей стране, было бы просто издевательством. Мы со своей стороны предпочли бы, чтобы на месте снесённого Круглого Кампуса продолжалась Максвелл-стрит.

Мы, конечно, отдаём себе отчёт в том, что те качества, которые любим в Максвелл-стрит и мы, и все те, кто ценит свободу, качества, которые кто‑то назовёт старомодными, допромышленными, средневековыми, ярмарочными, анархичными – это как раз то, что является предосудительным в глазах бюрократов, торговых палат и всех тех злобных корыстолюбов, кому ненавистна любая свобода, кроме свободы запугивать и эксплуатировать других.

Именно поэтому все, кто любит Максвелл-стрит и кому она приносит радость, должны заявить об этом во весь голос. Мы должны объединиться и действовать без промедления, чтобы спасти её от уничтожения равнодушными чиновниками, которые ставят свои мелочные управленческие амбиции выше общественного блага.

Мы должны ясно дать понять, что Максвелл-стрит – не просто очередная достопримечательность и не ветшающий памятник, а незаменимая часть наших жизней, незаменимая часть жизни самого города. Отдушина, которой является Максвелл-стрит в беспросветно однообразной и регламентированной повседневной рутине – это не пустяк, а насущная необходимость для всех нас.

Максвелл-стрит – это дар, которому нужно радоваться, а не «проблема», которую необходимо решать. Начальникам Круглого Кампуса, Городскому совету, градостроителям и всем, кто не имеет ни малейшего представления о городской жизни, мы говорим: Оставьте Максвелл-стрит в покое! Дайте ей расти и цвести!

Чикаго, октябрь 1993

Группа сюрреалистов Чикаго

Открытый простор

Социальная «тревога» никогда не станет для нас сигналом боевой готовности. Мы испытываем чувство великого презрения к тому, что в обществе именуют «принять меры». В противовес всем, кто видит себя лишь машиной смерти и подчинения, мы допускаем, что есть лебёдка, существующая для возвышения человека. Удовольствие и Познание: вот два окна, через которые с благодарностью принимаются наркотики и выпроваживается социальный надзор.

Крестовый поход против наркотиков стал привлекательной страшилкой, которая рассеивает взгляд владеющего речью большинства. Самое худшее уже не только то, что это преследование служит ширмой для сокрытия социальной эксплуатации, и не его несомненная способность отвлечения общественности: наркотики несут в себе признак модели антимиров, неоспоримого ада, главного ключа к объяснению того, что, следуя определённой логике, является предметом беспокойства цивилизации.

То, как средства массовой информации подают новости про облавы на дилеров или конфискацию контрабанды, есть умелая смесь рекламы и возбуждения интереса, обычно окружающего массовые зрелища (спорт, кино, похороны…). Зрелищ тем более зловредных, что они разъединяют жертв одного и того же общественного устройства: жителей неблагополучных районов и наркоманов, приведённых в отчаяние недостатком пусть даже поддельной субстанции. По принципу «разделяй и властвуй», вновь и вновь.

Но если открытый смысл и функция «борьбы против наркотиков» очевидны, скрытое дно является иным и вызывает озабоченность, поскольку то, что приводит в движение механизм, – не просто холодный расчёт чиновников на страже своих привилегий, но ещё и результат глубоких моральных и религиозных убеждений: смертельный страх перед тем, что человек может получить доступ к наслаждению и познанию как плоду своей неограниченной свободы. Именно отрицание этой свободы, её преследование как категории, невыносимой для угнетающего образа мыслей на протяжении веков принимает разные формы и под самыми разными предлогами проявляется и укрепляет свою жёсткую власть над всем живым и неодушевлённым. Эта непреодолимая ненависть к удовольствиям взлелеяла понятие греховности, ограничивая полёт воображения и поэтической мысли во имя триумфа утилитарного и одностороннего разумения, а сегодня судит о том, что является или не является зависимостью, наркотиками, синдромом абстиненции, общественной угрозой (такие понятия, как развлечение, экстаз, релаксация, видение и т. д., похоже, невозможно ассоциировать с наркотическими веществами).

Речь, наконец, идёт о тошнотворном недоверии к счастью, о неприятии того, что наслаждение усиливает способности человека, отсюда и преступные поползновения выстроить общество на авторитарных основах, на самоконтроле отшельника, работе, усталости, скуке.

Эти претензии так или иначе диктуются буржуазной парадигмой, до костного мозга въевшейся в очередную временную Власть, и именно с их помощью преграждается путь завоеванию реальности, поскольку оно предстаёт формой познания, которая если и не позволяет в своём непосредственном бытовании установить новую шкалу ценностей, то всё же способствует зарождающемуся сомнению и даже кризису всего человеческого существа.

Повторим: запрет на наркотики – это запрет на человека. Того самого человека, которого насильно лишают свободы отравлять себя, но которого по иронии судьбы подавляют и подчиняют интересам государственного благосостояния.

Этот суверенный человек1, которому насильно запрещают обладать интоксикационным телом, не признавая другой формы просветления, кроме смирения в качестве единственно возможного присутствия в этом мире.

Скажем, что свобода травить себя тем или иным способом не может быть отдана в руки одержимых полицейских, заядлых бюрократов и сектантов из медицинского сословия, этих псевдошаманов племени, которые практикуют терапевтическую расправу над телом общества в целом и над наркоманом в частности, приветствующих и узаконивающих на «научной основе» запрет на употребление наркотических веществ, то есть насаждающих монополию на их использование только членами гиппократова клана.

Исходя из этих предпосылок, либерализация наркотических веществ означала бы победу духа свободы над её врагами. И давайте не поддаваться наивности, оптимизму или лицемерию тех, кто отстаивает легализацию наркотиков, оставляя в стороне все остальное, от эксплуататорских экономических отношений до окостеневших умственных структур: нам слишком хорошо известны стратегии доминирования, которые используют власти с помощью определённых видов наркотических средств (джин в викторианской Англии, героин сегодня), для того чтобы легче контролировать пульс социальной напряжённости.

Поставленный таким образом вопрос легализации наркотиков уже самой своей особой значимостью противостоит злобной и прекрасно организованной пропаганде, направленной против пути, способного привести нас к формулировке внутренних требований, и если не способствовать их осуществлению, то по крайней мере обозначить такую возможность. Мы имеем в виду тот ритуал, который сегодня ультраконсервативная, циничная, буржуазная и христианская мораль именует «наркотиками» (волею случая обновлённая анафема, демонизирующая галлюциногенное растение и его использование со времён завоевания «Нового Света») и у которого было своё название в культуре различных коренных народов, обозначавшее неожиданные и достойные зависти границы внутренней организации и познания. И это лишь один из примеров.

Нельзя умолчать и о том, что, несмотря на строгую регламентацию и на отупляющую пропаганду современного общества, огромное количество людей смогли получить доступ к наркотикам и использовать их для своего удовольствия. Наркотики послужили в этом случае мощнейшим средством пробуждения сознания и, более того, вызовом как рассудку, так и эмоциональной