Сюрреализм. Воззвания и трактаты международного движения с 1920-х годов до наших дней - Коллектив авторов

границ, увы, лишь европейских, и увы, лишь символическое, но для нас, в принципе не признающих границы, этот Первомай станет победой над всеми проявлениями национализма, которые снова намереваются покорить воображение.

Марш пройдёт по городам, в которых фашисты чувствуют себя хозяевами. Его участники встретятся с теми, кто сражается с этой чумой, чтобы засвидетельствовать: общественным движениям предстоит побороть все без исключения проявления капиталистического безумия.

Хотя эти марши и говорят «нет» Европе Маастрихта и Шенгена, это ещё и издёвка над социал-демократами, которые пытаются заработать себе политические очки на этой повестке дня. Разыгрывая карту Европы социальной справедливости, они сами готовы в каждой стране встать во главе эксплуатации и наряду с либералами стремятся к созданию европейского государства – прекрасного орудия капитализма, не знающего границ.

Солидарность участников этого марша с индейцами Чьяпаса и рабочими Южной Кореи1 и всего мира знаменует возрождение интернационализма: сознанию настала пора выйти за рамки этой европейской псевдоидентичности.

Дадим под зад расизму и нищете! Эти мужчины и женщины пройдут через города и сёла, где по‑новому понимают солидарность и где складываются иные социальные отношения.

Преодолевая корпоративизм и обходя стороной новые приманки, придуманные профсоюзами и социал-демократическими партиями, новые союзы, ассоциации и те, кто не связан ни с каким объединением, громко заявляют о необходимости положить капиталу конец. Вопросы множатся со всех сторон, невзирая на догматы и оси политических убеждений.

Шире и решительнее, чем три года назад, становятся ряды тех, к чьим голосам богачи глухи, кем пользуются и выбрасывают, кого эксплуатируют, с документами и без, тех, кого оболванивают коммерсанты, идеологии и церковь.

Те же, кто посмеивается, сравнивая этот марш с паломничеством по Пути Святого Иакова, просто не понимают в силу узости своих теоретических построений, что на этих дорогах анархистский миф обретает свои новые формы. Мечтатели, которым не терпится убедиться в том, что истинная жизнь не совместима с поклонением труду, товарам и отечеству, участники этого марша прокладывают новые пути посвящения. Мы приветствуем это движение и вскоре к нему присоединимся.

Весна 1997

Группа сюрреалистов Лидса: Стивен Кларк, Кеннет Кокс, Билл Хоу, Сара Меткаф,

Группа сюрреалистов Мадрида: Кончи Бенито, Ольга Билуар, Г. Бруно, Эухенио Кастро, Оскар Дельгадо, Хавьер Гальвес, Пако Гарсиа Баркос, Хорхе Клейман, Лурдес Мартинес, Хосе Мануэль Рохо, Хесус Гарсия Родригес,

Парижская группа сюрреалистического движения: Андре Бернар, Анни Боннен, Жиль Бунур, Орельен Доге, Ги Жирар, Мишель Лёкен, Михаэль Лёви, Лола Марен, Мари-Доминик Массони, Жан-Жак Мерик, Тома Мордан, Оди Сабан, Бертран Шмитт, Мишель Зимбакка,

Пражская группа сюрреалистов: Ян Данхел, Роман Дергам, Франтишек Дрийе, Йозеф Янда, Алена Надворникова, Иво Пурс, Мартин Штейскал, Людвик Шваб, Ян Шванкмайер, Ева Шванкмайерова и их друзья Эренгард Херциг, Уильям Холлистер,

Группа сюрреалистов Стокгольма: Осе Берг, Йоханнес Бергмарк, Карл-Михаэль Эденборг, Маттиас Форсхаге, Бруно Якобс, Роберт Линдрот, Майя Лундгрен, Никлас Нензен, Ева Кристина Ульссон

Ещё не все отказались от работы

Нет худшего раба, чем счастливый раб. И нет более прочной тирании, чем та, что основана на радостном энтузиазме. В связи с ростом добровольных жертв нельзя говорить о свободе или революции. Для начала давайте поговорим о пессимизме: пессимизме по поводу интеллектуальных и моральных качеств человеческого существа, о его способности к неподчинению, о силе его желаний. Поскольку есть много причин для того, чтобы дать пищу этому пессимизму, который вынужден действовать в качестве помех или шумов в симфонии системы.

Как раз 1997 год завершился в Мадриде самым «дурацким» событием, которое будет не лучшей иллюстрацией к тому, что мы собираемся сказать. 28 декабря прошёл народный забег Святого Сильвестра1, на этот раз организованный под совершенно невероятным девизом «Народное движение против праздничных излишеств. Вызов лени». Это уже слишком, честное слово. Какие излишества? Что за лень?

Не имеют ли случайно организаторы в виду те скромные расходы, которые позволяет себе рабочий класс во время Рождества как небольшой выхлопной клапан тех повседневных жертв, приносимых на алтарь режима евро? Проблема «рождественских излишеств» состоит в том, что денег на них никогда не хватает и они быстро подходят к концу. Благодаря производительной способности капитализма, которая, надо признать без всяких предрассудков, неисчерпаема, нужно было бы разрешить в определённое время года бесшабашное разбазаривание предметов народного потребления, по образу потлача2, церемонии обмена дарами, конечно же бесплатной и обязательно универсальной, чтобы удовлетворить материальные нужды. С другой стороны, и наверняка в скором времени перенасыщение потребления подействует как вакцина против самого потребительства, восстановив тем самым понятия дара или бескорыстного подарка, вне денежного расчёта и товарного престижа, снова став упражнением фантазии, способом человеческого общения, удовлетворением от заново открытого желания.

Что касается лени, обличённой забегом Святого Сильвестра… Говорить о лени в стране теневой экономики, райском уголке сверхурочных часов и ЭТТ3, это просто шутка дурного тона. К тому же смерть работе и да здравствует лень! Как известно или должно быть известно, в работе нет никакого благородства, ни красоты, ни удовольствия. Сама этимология этого слова прозрачна (от латинского «предавать пыткам» с помощью tripalium, инструмента пыток, сделанного из трёх кольев)4. То есть, выражаясь словами лозунга, который должен был бы получить распространение, «если работа представляет нечто стóящее, богатые оставили бы её для себя». Но симптом ничтожности и слабости нашей эпохи состоит в том, что когда говорят о ком‑то «он хороший профессионал», то это вовсе не гадкое оскорбление, а похвала.

И дело всё в том, что «апология труда, с тех времён, когда в Западной Европе исчезло рабство, – это старая идея правящих классов»[21]. Необходимо возвысить (удорожить) труд для того, чтобы он превратился в исключительно «редкий товар» и оказалось возможным стерпеть непереносимые условия, в которых он осуществляется. Как мы уже говорили в памфлете, опубликованном по случаю всеобщей забастовки 1994 года, «чем реже будет встречаться труд как гарант ежедневного выживания, тем чаще его будут отождествлять с метафизической целью человеческого существования», придя к «полному обожествлению труда как самой высшей формы добра, самого главного желания, абсолютного идеала, последней инстанции счастья». Ещё в 1880 году Поль Лафарг отстаивал идею трёхчасового рабочего дня. В 1927 году молодые рабочие, впервые устроившие забастовку, гордо заявляли о том, что они «за двухчасовой рабочий день, и даже если он будет состоять из пары часов, это всё равно много»[22]. А в 1967 году лионская группа сюрреалистов «Разрыв» защищала право каждого человека «грезить средь бела дня, на рабочем месте, на заводе или в конторе, в одежде или без неё». Что волей или