Сюрреализм. Воззвания и трактаты международного движения с 1920-х годов до наших дней - Коллектив авторов

Можно провести параллели между протестантством и социал-демократией/коммунизмом, коль скоро они все зарождались как искренние проявления свободолюбивых порывов, но со временем выродились в их противоположности, бюрократию и всё больший контроль. Континентальное протестантство было реакцией на коррупцию в папстве и являлось следствием мятежных настроений в народе; в Швецию же его привезли и насадили сверху скорее по государственным, чем по религиозным причинам. То, что вскоре стало Шведской Государственной Церковью, имело весьма отдалённое отношение к Богу!

Важной вехой в становлении шведского национального государства стал церковный собор в Упсале в марте 1593 года, на котором церковь сплотилась вокруг того, что тогда ей казалось правильным. Через несколько дней председатель собора Николаус Олаи Ботниенсис заявил: «Швеция только что стала единым мужем, и у нас теперь на всех один Господь и один Бог!» Одним из последствий этого собора стала порочащая его «инквизиция архиепископа Ангерманнуса»: в 1595 году он ездил по шведским деревням с бандой головорезов (“robustis cholastici”), сеял ужас и сёк тех, кого признавали виновным в «колдовстве, прелюбодеянии, беспорядках, сквернословии, тех, кто не соблюдает день отдохновения, не ходит в церковь и не знает катехизис».

Вот что спустя много лет хочет отпраздновать назвавшая себя гуманистической Шведская Государственная Церковь, а вместе с ней и множество других реакционеров. Не вставая на защиту того, что было до Вазы, можно тем не менее сказать, что за время Реформации многое оказалось утрачено. «Швеция только что стала мужем» – но не женой. Женщин сдерживали и подавляли. Мария, бывшая эротизированной заменой Матери Богов для древних, стала сатанинским отродьем. Мы до сих пор пожинаем плоды патриархальной составляющей системы подавления, которая всё больше завладевала умами и постепенно распространилась на другие части общества. Параллельно создавались новые представления о природе, более приспособленные к абсолютизму и промышленной эксплуатации.

Люди также лишились святых источников. Вода из них придавала сил и способствовала плодородию, но религиозные и политические власти посчитали этот культ идолопоклонничеством, проявлением трудно контролируемого, а потому опасного народного колдовства. Человеческой жажде чудесного ничего не оставалось, как искать новые отверстия в якобы бездушной земной коре. Сюрреализм – это принципиально новый и сознательный выразитель более распространённой поэтической традиции. В отличие от механизмов власти, сюрреализм в основе своей стремится предоставить доступ к тем подземным источникам, где несёт свои воды дух. Поэзия всегда вынуждена противостоять всем проявлениям организационно оформленной набожности, культа власти и культа личности. Поэтому нет ничего удивительного в том, что сегодняшние священники, видя растущее разочарование людей в том, как церковь «духовно» дополняет потребительский рай, за которым стоит рынок, растерянно тянутся к лозе в надежде найти те источники, которые их предшественники держали засыпанными, источники, которые всегда были открыты тем, кто был открыт поэзии. Стоячая святая вода, которую «ложный пастырь» может найти в своих поисках, радиоактивна и больше подходит для электронных экранов, чем для пересохших губ.

В настоящее время церковь стремится отделиться от государства. Можно сказать, что она свою задачу выполнила. Пусть мёртвые хоронят своих мертвецов! История от этого будет выглядеть по‑другому.

Май 1993

Группа сюрреалистов Стокгольма: Осе Берг, Кайса Берг, Йоханнес Бергмарк, Карл-Михаэль Эденборг, Бруно Якобс, Х. Кристиан Вернер и их друзья Гудрун Альберг, Маттиас Форсхаге, Ильмар Лаабан, Тони Пьюзи

Максвелл-стрит навсегда!

Если бы вы оказались вынуждены жить в пустыне, как бы вы отнеслись к узкой привилегированной клике, которая задумала, руководствуясь исключительно злобой и корыстью, уничтожить ближайший оазис? Именно так сейчас обстоят дела на знаменитой чикагской улице Максвелл-стрит.

Этот прославленный рынок под открытым небом со столетней историей скоро собирается уничтожить опасная шайка – администрация находящегося неподалёку Университета Иллинойса, заседающая в Круглом Кампусе. Её пособник в этом деле – организация, являющаяся практически синонимом ошибок, которые она совершает, – Городской совет Чикаго.

Максвелл-стрит и есть оазис, оазис свободы и наслаждения в пустыне скуки и нищеты, – это одна из тех простых и общепризнанных истин, которую мы даже не ставим под сомнение. В обществе, которое становится всё более тоталитарным и в котором полицейщина проникает во все уголки, где царит жизнь, Максвелл-стрит остаётся своего рода свободной территорией: люди там могут устанавливать личные контакты между собой как таковые, а не как жертвы, рабы, доносчики, шпионы и те, кто отдаёт приказы и кто им подчиняется.

Нет другого места в Чикаго, кроме чудесным образом свободного района, известного всему миру как Максвелл-стрит, где многочисленные расовые и этнические группы, живущие в городе, общались бы между собой легко, на равных и чувствовали бы себя так привольно.

Это отмечают и международные наблюдатели: они прославляют это место и называют его уникальным в Соединённых Штатах[20]. Разумеется, нет ничего даже отдалённо на него похожего ни в Чикаго, ни в его окрестностях. Для многих из нас это самое интересное место во всём городе. Удачно избежавшая реакционной школы урбанизма, придуманной самодовольным жуликом Даниэлом Бёрнхемом и думающей только о контроле над толпами, Максвелл-стрит является едва ли не противоположностью того, что называют «торговой улицей». Дисциплина, порядок, аккуратность, пунктуальность, подчинение, иерархия – всем этим буржуазным и авторитарным предрассудкам мало места там, где дни отмечены музыкой, танцами, беззаботными прогулками и радостными открытиями.

Максвелл-стрит – это живой пример творческого хаоса, ярчайшего и непредсказуемого, она сродни празднеству, карнавалу или, если хотите, лучшему из городских театров. Все приходящие на неё становятся бродячими актёрами на этой расползающейся во все стороны, общедоступной и многоликой ярмарке, где на смену повседневным заботам и тяготам приходит безграничная радость от ни с чем не сравнимой прогулки сквозь пробуждённую грёзу красок, звуков и запахов.

Ещё здесь можно при желании купить или обменять свежие фрукты и овощи, музыкальные инструменты, светильники, книги, игрушки, диски, инструменты, жалюзи, травы, специи, антиквариат, драгоценности, целебные зелья, сантехнику, подушки, часы, радио, африканские маски, мебель, одежду, мексиканскую еду, шины, журналы, краску, картины, фотографии, плакаты, скульптуру, спортивное снаряжение, снятые с капотов фигурки, круглые аквариумы, солнечные очки, воздушные шары и бесконечное множество самого удивительного барахла со всех концов мира, лежащего в таком необычайном соседстве, которое само по себе питает поэтическое вдохновение.

Неудивительно, что воскресным утром это самое людное место во всём Чикаго. Тысячи (а в погожие дни и десятки тысяч) людей, которые собираются здесь полюбоваться зрелищами, послушать блюз и прогуляться под солнцем, считают Максвелл-стрит одним из величайших богатств города: в разы удивительнее Великолепной Мили, познавательнее Музея науки и промышленности, увлекательнее любого официального организованного представления в