Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев

Мимолётная заминка сектанта оказалась мне на руку: успел вколотить в магическую броню крылья ночи и будто наизнанку вывернулся, но обратился крылатым отродьем, бросил себя в контратаку!

Бахарь разом вобрал весь туман и встретил меня его студёной струёй — шквал стылости легко разметал жгучую ауру, и чешуйчатое оперение покрылось коркой льда: я бы точно обратился промороженной насквозь статуей, если б только не магическая плоть.

Сила рывка и дополнительный вес помогли перебороть напор враждебной магии, я дотянулся до Бахаря, ухватил левой, врезал правой!

Сектант покачнулся, но его броня выдержала удар, а дальше сгустившаяся стылость оплела меня, сковала движения и не позволила пустить в ход когти, смять и порвать. Вдобавок корка льда заперла магию внутри, и атакующий аркан сорвался, а попробовал обратиться к атрибуту, и проклятое пламя обжигающей ауры не сумело выплеснуться вовне, лишь ослабило хватку холода и не позволило тому заморозить моё нутро.

Жгуты белизны начали выворачивать руки и отдирать от противника, в радужках которого заплясали кровавые отсветы, и я боднул его, ударил головой в лицо! Серебряные шипы пробили магическую защиту Бахаря, вонзились в плоть — кровь так и брызнула!

Серебряные иглы? Какого чёрта⁈

Сковавший меня лёд осыпался мелким крошевом, хватка стылости сгинула, и я свернул сектанту голову, а затем и вовсе её откромсал и оторвал!

Зачем? Потому что мог!

Вот так, да!

Туман рассеялся, стала видна неподвижно замершая на земле Чернава, рядом с которой подёргивалось в судорогах запекавшееся изнутри тело Сурьмы. Гридя тоже был мёртв, я хрипло выдохнул и зашвырнул оторванную голову в так до сих пор и не развеявшийся пространственный переход. И — пропала!

Черти драные, вот это мы зажгли!

Вернулись стихшие в начале схватки звуки, и я опомнился, сбросил оцепенение, ухватил тело Бахаря за ногу, подволок его к размывавшей реальность ряби портала. Куда именно тот ведёт, было не понять, но я долго не колебался и запихнул в него обезглавленного мертвеца, залившего всё кругом своей кровью. Следом втолкнул Чернаву, которая по меркам моего усиленного доспехами тела почти ничего не весила, после бросился к последнему из сектантов. Избавился от него и поспешил вернуть контроль над пожиравшим Сурьму проклятием — влил в него едва ли не всю небесную силу без остатка с таким расчётом, чтобы вскорости та вырвалась наружу порченым пламенем и полностью испепелила всё, до чего только сможет дотянуться.

Ну — или заставила сгнить. Без разницы!

Изуродованный кадавр самостоятельно заполз в переход, и тот моментально закрылся, перестал существовать. Я от избытка чувств выругался и осторожно ощупал голову, волосы на которой под воздействием защитного аркана обратились серебряными то ли иглами, то ли тонкими шипами, но сразу опомнился и заставил магическую броню развеяться, вернул себе прежний облик, перестал быть крылатым чудовищем, вновь сделался обычным в общем-то молодым человеком в простом кожаном плаще.

Забрызганная кровью наледь быстро таяла, обращалась паром и развеивалась, алые пятна пропадали одно за другим, не стал задерживаться в подворотне и я. Обтёр перчатку, добежал до слетевшего с головы в самом начале стычки котелка, водрузил его на макушку и вышел из арки на улицу, деловито поспешил к особняку Сурьмы.

У ворот того по-прежнему толпились зеваки, но присоединяться к ним я не стал и поднялся к себе, быстро покидал в вещмешок пожитки, а потом выглянул в коридор и огляделся, прошмыгнул к лестнице на чердак. Запереть дверь Бахарь не удосужился, да и вещей у него оказалось ничуть не больше моего, вот и упихал всё в обнаружившийся тут же чемодан.

Спустился вниз, подошёл к стоявшему на крыльце домовладельцу, который с круглыми от изумления глазами взирал на особняк Сурьмы, зло бросил ему:

— Хозяин, я съезжаю! Поищу местечко поспокойней!

Дородный мужик уставился на меня недоумённо, но тотчас опомнился и отрезал:

— Плату не верну!

— Да и подавись! — фыркнул я и поспешил прочь, желая убраться подальше, прежде чем понаедут священники и шпики.

От пожитков Бахаря избавляться повременил, выкинул их в глухом переулочке только после того, как покинул Чернильную округу. Мысли вертелись в голове драным калейдоскопом, сосредоточиться на чём-то одном не получалось — шёл, настороженно озирался и думал, думал, думал…

Надо понимать, выдал я своё близкое знакомство с Гораном сдуру употреблённой присказкой. Зарнисты об ударившемся в бега охотнике на воров не позабыли, и то ли кто-то из моих тогдашних собутыльников имел отношение к секте, то ли просто сболтнул лишнего не в той компании, вот и взяли на карандаш, подвели Бахаря, начали присматриваться. Так и отстали бы, пожалуй, если б только сам на Сурьму наводку не дал. Повезло ещё, что раньше той в оборот взять не попытались — не иначе ещё одним охотником за «Трактатом о путях неведомых» сочли.

И — выкрутился, чисто ушёл. Хотелось в это верить. Очень. Но почему-то не верилось.

Ещё и малая печать воздаяния не шибко хорошо в плане создания кадавров себя проявила. Больше жгла, нежели отравляла. Боевые чары с ней неплохие получались, а вот полноценное проклятие на её основе уже не собрать. Ну или мне пока не хватало знаний. Знаний и служебных приказов. И хорошо бы получить от рода Пурпурного змея аргумент, подходящий для сотворения зловредных чар. Впрочем, ещё даже лучше — не получить от них по шее.

Вспомнил о предостережениях Лилии, поморщился.

Обложили, черти драные! Со всех сторон обложили!

Глава 19

17–50

Дверь отпер своим ключом. Отёр о половичок подошвы, убрал котелок на полку для шляп, а плащ на вешалку, прошёл в гостиную. Ёрш и Кабан распивали за столом чаи, а Лилия и Дарьян расположились на диване, но книжник на сей раз не читал, а погрузился в медитацию, поэтому девица не флиртовала с ним и вместо этого строила глазки босяку.

— Серый? — удивился деревенский увалень. — Ты чего это — созрел к нам перебраться? С концами?

— С концами, — подтвердил я, устроив вещмешок на стуле. — А то очень уж неспокойно в Чернильной округе становится.

Мой рассказ произвёл на слушателей немалое впечатление — даже Дарьян из транса вывалился, а с кухни выглянула Догада.

— И ты ночью по улицам шастать собрался? — обратилась она к мужу. — Вдовой меня оставить решил, а детей сиротами?

— Нет, давай лучше по миру пойдём и в деревню уедем! —