Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев

внутренних земель к нам через Старокаменск идут, — пояснил Дарьян. — И учтите: в Закряжинск нужно будет выдвигаться сразу, как только заморские товары в город прибудут. Обычно туда грузы по притоку Чёрной идут, но сейчас лёд встал, будут санный обоз собирать, а мы всех опередим и сливки снимем.

— Опередим — мы, — ухмыльнулся Ёрш, — а сливки торгаши снимут!

— Мы своё получим.

Я вздохнул.

— Ты ж говорил, невыгодно своим ходом товары на «Репейнике» перевозить. Мол, только через астрал имеет смысл ходить?

Дарьян расплылся в самодовольной ухмылке.

— Я всё продумал. Придётся немного потратиться, но пять сотен — это уже чистыми!

Кабан разлил по рюмкам ром и вопросительно уставился на меня.

— Поговоришь с Бедным, Серый? А то я на мели, мне даже сотня сейчас погоду сделает.

Ёрш покатился со смеху.

— Даже сотня? Да ты, брат, зажрался! — От избытка чувств он аж ладонью по столешнице постучал, а отсмеявшись, предупредил: — Только это всё на каникулах провернуть нужно, а то сразу после дня Восхождения я преломление пройду. Говорят, потом самое меньшее седмицу штормить будет. Такие дела.

И тут в подвал спустилась Догада.

— Шпик пришёл, Серого спрашивает.

Сердце словно ледяные пальцы стиснули, но постарался не выдать обеспокоенности, поспешил в прихожую, где меня дожидался незваный гость. Тот предъявил выданную управой бляху дознавателя и уточнил:

— Трудник Серый?

Я кивнул и предложил поговорить в гостиной. Дознаватель сел за стол, вынул из планшета и взялся раскладывать перед собой чистые листы и письменные принадлежности, попутно спросил:

— Где вы находились в момент нападения на дом магистра Сурьмы?

— У себя в комнате в Букварском переулке.

— Её окна выходят на улицу. Что-то видели?

Запираться я и не подумал, рассказал о нападении, не став ничего скрывать. Дальше настала очередь уточняющих вопросов, дать ответы на которые не составило никакого труда.

— Не стану спрашивать, почему вы столь спешно съехали оттуда, — произнёс после этого представитель управы, — непонятно мне, почему вы вообще снимали комнату при наличии собственного жилья!

Я с показной беспечностью пожал плечами.

— Там за комнату брали меньше, чем я выручал за аренду здесь.

Дознаватель взял наизготовку карандаш.

— Могу поинтересоваться, кому именно вы сдавали жильё?

— Можете, — подтвердил я и замолчал.

Последовала длинная пауза, которую прервал новый вопрос:

— И кому же? — поторопили меня с ответом.

— Поинтересоваться можете, отвечать не намерен, — пояснил я свою позицию.

— Идёт официальное следствие!

— Обращайтесь в епархию, — спокойно посоветовал я. — К отцу Бедному.

— Всенепременно, — пообещал дознаватель. — А отец Бедный осведомлён о вашем спешном переезде?

Я с улыбкой подтвердил:

— Уже имел с ним беседу на сей счёт.

Упомянул священника отнюдь неспроста — решил, что если зарнисты вдруг получат доступ к протоколу, то это замечание наведёт их на мысль, что и в Букварском переулке я выполнял задание епархии. Глядишь, отстанут.

— Хорошо, хорошо, — пробормотал представитель управы. — А знаете такого Горана Осьмого, аспиранта и охотника на воров?

И вновь кольнуло сердце, и вновь я испуга не выказал, вместо этого изобразил вежливый интерес:

— А он разве имеет отношение к этому дело?

— Откровенность за откровенность? — предложил дознаватель, а после моего утвердительного кивка сказал: — Как нам стало известно, посетившие магистра алхимии монахи наводили о нём справки. Правильно понимаю, что вы с ним знакомы?

— Знаком — слишком громко сказано. Общался два или три года назад по одному делу. С тех пор больше не виделись. Это всё.

— За подробностями обращаться к отцу Бедному?

— Как вам будет угодно.

Ответ представителя управы нисколько не порадовал, но надавить на меня ему было нечем, вот и начал собираться. Уже в дверях обернулся и вдруг спросил:

— А знаете тех, кто жил на чердаке?

Я кивнул.

— Бахарь, Чернава и не уверен, но вроде жил с ними ещё какой-то непонятный тип. Видел только раз, имени не знаю. А что?

— А остальных часто встречали? — уточнил дознаватель, пропустив мой встречный вопрос мимо ушей.

— Бахарь из студентов, с ним много общих знакомых — и в питейных заведениях сиживали, и в гости к нему иногда заходил. С Чернавой через день на лестнице сталкивался, пока сюда не переехал.

— Видели их в тот день?

Я покачал головой и полюбопытствовал:

— А что?

— Они съехали, не оставив обратного адреса. Случаем, не знаете куда?

— Не имею ни малейшего понятия, — ответил я со всей возможной уверенностью, поскольку и в самом деле этого не знал. И не удержался, хохотнул. — Но нисколько не удивлён, и сам там оставаться не стал!

Когда запер за незваным гостем дверь и поднял руку — пальцы дрожали.

Черти драные, вот же влип!

Отца Бедного желание нашей братии выбраться за пределы епархии в восторг отнюдь не привело, но препятствий чинить он не стал. Дана так и вовсе с лёгким сердцем разрешила лететь, поскольку формирование узла прошло чище некуда и едва ли за три дня могла успеть развиться какая-либо мало-мальски серьёзная патология. А вот Божана меня едва с потрохами не сожрала.

— И речи об этом быть не может! — прямо заявила она. — Сначала выполни свои обязательства перед родом, а потом отправляйся куда только душа пожелает!

Меня безмерно выматывал наметившийся разлад между аспектом и абрисом, да и визит шпика душевного спокойствия тоже не прибавил, вот и не сдержался, отрезал резче некуда:

— При всём уважении, сударыня, столь жёстких условий наше соглашение не предусматривает. И уж поверьте, я не меньше вашего желаю, чтобы всё закончилось как можно скорее, и приложу к тому все возможные усилия. Но и о своих обязательствах перед артелью забыть тоже не могу!

Покинул комнату и только зашёл к себе, как тотчас следом пожаловала Лилия.

— Рискуешь, Серый! — укорила она меня. — Тётушка такого неуважения тебе не спустит!

— У неё и так на меня зуб! — отмахнулся я. — Апогей ведь изначально ей собирались отдать, так?

Барышня кивнула.

— Только не апогей, а проклятие из него. О, Серый, она бы выдоила тебя досуха. Да и выдоит ещё!

Захотелось возразить, но промолчал, поскольку день ото дня крепло убеждение, что дал маху, не в полной мере оговорив все условия сделки, а бояре собираются следовать