Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль

Поравнявшись с ним, Педро сказал:

– Я уже говорил Милорду, что хочу попросить его об одной милости.

– Вы имеете в виду семейство Кабанилей? Какой вы счастливец, сеньор де Томар, совсем не запыхались! Поскольку Кабанили ваши родственники, вы можете просить все, что вам угодно.

– Вашему превосходительству известно, что в Испании творятся жестокие и прискорбные дела. Власти провинции продали имущество Кабанилей, из-за чего они остались без средств к существованию и жилья.

– А разве глава семейства не сторонник Жозефа?

– Глава семейства – это последний настоящий испанец. Его безумие объясняется избыточной преданностью: он до сих пор остается верным Карлу IV. Я прошу ваше превосходительство обеспечить надежную защиту его самого, его жены и дочери.

– А разве для защиты сеньориты недостаточно моего племянника Неда? – с лукавой улыбкой поинтересовался генерал.

– Лорд Эдвард настоящий джентльмен и у него благородное сердце, – ответил Педро, – но я прошу о поддержке со стороны самого главнокомандующего. Я имею в виду защиту двух дам и твердое обещание вашего превосходительства, что испанский суд не пойдет на вынесение старику смертного приговора.

– Это не просьба, сеньор де Томар, а скорее требование.

– Я рассчитываю на доброту, справедливость и могущество вашего превосходительства.

Уэлсли устремил на него взгляд, исполненный строгой благожелательности.

– Вы можете требовать и большего, курьер, – сказал он. – Англия и Испания в большом долгу у вас. Я даю слово джентльмена, что обеим дамам будет предоставлена защита, а дон Блас де Кабаниль сможет по-прежнему чертить на стенах своей камера планы атаки на Гибралтар.

Лицо гонца выразило искреннюю благодарность. Он приложил руку к сердцу и пробормотал:

– Милорд, от всей души благодарю вас.

Отдышавшийся Уэлсли открыл небольшую дверь, ведущую в башенку, надстроенную над колокольней.

– Врачи, – сказал он, – предписали мне умеренные физические упражнения. За сегодняшний день я уже шестой раз поднимаюсь на эту колокольню… Как видите, сеньор Педро, отсюда открывается вид на все наши боевые порядки. Не одни лишь поэты стремятся воспарить над своими произведениями. Архитектору требуется увидеть в целом выстроенный им дом, художнику – окинуть взглядом всю картину, а генерал должен видеть в целом план наступления или обороны.

С колокольни открывался великолепный вид на долину реки Тахо. На юге простирались прекрасные равнины, по которым протекала река Тореон. На востоке виднелась зеленая линия реки Алберче. С севера подступали холмы, поросшие оливковыми деревьями. На западе Тахо медленно несла свои воды к своему португальскому устью.

Боевые порядки англо-испанско-португальских войск занимали обширную территорию и были обращены к северу. Они тянулись от города по всей долине, захватывая холм, за которым расположилось левое крыло корпуса генерала Куэсты.

В центре стояли войска, которыми командовал Робер Уилсон, состоявшие преимущественно из английских и португальских полков. Они располагались в низине вдоль русла высохшей речки. На правом фланге стояли английские дивизии, которыми командовал лично сэр Артур Уэлсли.

Наблюдателя поразило бы обилие фортификационных сооружений, которые в кратчайшие сроки были возведены на местности, уже защищенной естественными преградами в виде реки Алберче с фронтальной стороны, реки Тахо с правого фланга и укрепленного холма с левого фланга.

В голове не укладывалось, что за всеми этими мощными укреплениями сосредоточены восемьдесят тысяч прекрасно вооруженных солдат и офицеров, готовых сразиться с неприятелем численностью лишь сорок тысяч человек.

Но такова уж репутация французской армии, которую она сохранила даже в Испании, где фортуна отворачивалась от нее чаще, чем в любой другой стране. Французские штыки наводили ужас на противника. Если неприятелю не удавалось выставить хотя бы двух человек против каждого французского солдата, то он предпочитал отсиживаться в укрытиях и не вступать в бой.

Насколько хватало взгляда, вся земля была изрыта зигзагами траншей. Повсюду виднелись баррикады из срубленных оливковых деревьев. Ни один клочок земли не остался нетронутым. Нельзя не признать, что гений предусмотрительности показал здесь все, на что он был способен.

При виде всех этих сооружений, задуманных и сопряженных между собой с невероятной изобретательностью и мастерством, Педро де Томар не смог сдержать жест искреннего удивления. Уэлсли довольно улыбнулся.

– Вот оно поле битвы Талавера-де-ла-Рейна! – с нескрываемой гордостью произнес он.

После этого он с сожалением добавил:

– Мы рассчитывали на подход корпуса Романы и герцога дель Парке, которые позволили бы довести нашу численность до ста двадцати тысяч… Но приходится довольствоваться тем, что есть… Курьер, что вы скажете о составленной мной диспозиции?

– Я скажу, что вы великий генерал, Милорд.

– Вы говорите искренне?

– Абсолютно искренне… И могу добавить…

– Вот как! У вас есть замечания!

– Я умолкаю, ваше превосходительство…

– Говорите, дон Педро! Я способен терпеть критику.

– Это не критика, Милорд. Я хотел добавить, что эти комбинации укреплений не позволят вам проиграть битву у Талаверы. Даже еще не начавшись, она уже войдет в историю под этим названием.

– В добрый час!

– Но они также не позволят вам выиграть ее.

– Как это понимать?

– Испанцы и португальцы будут отважно защищать свои редуты, как велит им долг. Но выбраться из этих редутов они не смогут.

– Похоже, – крайне холодно и с явной иронией произнес генерал, – что вы, сеньор курьер, обладаете всеми возможными талантами.

Затем он назидательно добавил:

– Победить, это не значит выиграть сражение. Какое мне дело до того, что противник поначалу выиграет несколько очков, если моя задача довести до победы всю партию? Для французов выигрыш означает, что они будут одерживать одну победу за другой, тратя на это, как я надеюсь, все свои силы. Для нас же выигрыш равнозначен выживанию. Предположим, нас будут теснить то из одной провинции, то из другой и наконец зажмут в каком-нибудь незначительном уголке полуострова. Но, если мы устоим и зацепимся за