Загадочное дело Рудольфа Дизеля. Удивительная жизнь и необъяснимая смерть великого изобретателя - Дуглас Брант

дизельный двигатель. Докладчик добавил, что «в Европе мы явно разрушили монополии на жидкие нефтепродукты — не с помощью законов или иных искусственных мер [недвусмысленный намек на действия Верховного суда США, годом ранее принявшего постановление против Standard Oil в рамках Антимонопольного закона Шермана{124}], а благодаря невидимой силе научных изысканий и промышленного прогресса, перед которыми вынуждены склоняться даже самые могущественные люди». Сидя в своем нью-йоркском кабинете, Рокфеллер наверняка читал отчеты об этой похвальбе — их публиковали газеты по всей стране. Ну уж нет! Он вовсе не намерен склоняться перед Рудольфом Дизелем.

* * *

В конце выступления Рудольф немного порассуждал о тех геополитических последствиях, которые вытекают из его тезисов. Он особо подчеркнул идею, которая в то время владела также умами Черчилля, Рокфеллера и Вильгельма II: именно топливо теперь решает судьбы наций.

Дизель сделал три предсказания. Во-первых, он настаивал, что загрязнение окружающей среды (по большей части игнорируемое промышленно развитыми странами) станет одним из важнейших соображений при разработке двигателей. Во-вторых, Рудольф был уверен, что (несмотря на медленное освоение дизельной тяги в Америке) Соединенные Штаты станут применять дизельные локомотивы активнее всех прочих стран. В-третьих, он полагал: хотя Америка пока «чудовищно» богата запасами различных видов топлива, она в конце концов добьется показателей топливной эффективности, которые позволят ей преодолеть привычку к расточительности по части горючего.

Все эти прогнозы сбудутся.

Он сделал и еще одно предсказание. В 1880-х гг., еще будучи молодым ученым, Дизель нарисовал схему солнечного двигателя. Он рассуждал так: солнечные лучи будут нагревать камеру двигателя, служа своего рода топливом, позволяющим производить работу. На четырех страницах схемы он прикинул, что такое устройство станет выдавать максимум 1/50 лошадиной силы. К тому же мотор будет «слишком хлипким, чтобы действовать сколько-нибудь эффективно»[179], — изобретатель принял во внимание металлургические ограничения, существовавшие в конце XIX в. Однако он так и не расстался с этой идеей окончательно.

Подобно тому, как Леонардо да Винчи обладал даром предвидения, проницавшим сквозь века и преодолевавшим ограничения своей эпохи, чтобы с поразительной точностью нарисовать будущее, Рудольф Дизель тоже умел заглянуть за горизонт и разглядеть новую реальность.

Через 30 лет после того, как он набросал эти схемы, Дизель в своей сент-луисской речи снова обратился к идее использования солнечной энергии. Он предупреждал, что вредоносные загрязнения, производимые угольными и нефтяными двигателями, в конце концов достигнут таких объемов, что Земля уже не сможет благополучно поглощать их, однако предсказывал, что «двигательную энергию все-таки по-прежнему можно будет получать от солнечного тепла, вечно доступного источника, даже когда истощатся природные запасы твердых и жидких видов топлива»[180].

* * *

Именно тогда в Европе начинались испытания локомотивных двигателей, которые Рудольф в свое время разработал вместе с Зульцером. Выступая в Сент-Луисе, изобретатель выразил восхищение стремительным расширением железнодорожной сети США. Он особенно завидовал тому, что американцы имеют возможность проектировать шоссейную и железнодорожную систему с нуля, строить именно то, что должно быть построено в конкретном месте для конкретной цели. В Европе сложилась совсем иная ситуация: занимаясь дорожным планированием, инженеры приноравливали свои транспортные сети к полуразрушенным дорогам древних римлян и других давно исчезнувших цивилизаций.

Еще не существовало коммерчески успешной железной дороги, где поезда ходили бы на дизельной тяге, но изобретатель смело заявил в Сент-Луисе, что «одно ясно наверняка — скоро нас ждет появление дизельного локомотива»[181]. Когда один репортер спросил, чего он больше всего хочет добиться в Америке, Дизель полушутя ответил: «Хочу лично провести тепловоз собственной конструкции от Нью-Йорка до Сент-Луиса, да чтобы он при этом работал исключительно на сливочном масле, если вы только соизволите поделиться со мной маслом»[182].

В конце двухчасового выступления аудитория, по большей части состоявшая, разумеется, из жителей американского Среднего Запада, вскочила на ноги и устроила докладчику настолько долгую овацию, что он даже смутился. Дизель улыбнулся — впервые за весь вечер после того, как выпил свой первый «хаун-дог». Майер увидел в нем ту же скромность, которую заметил в изобретателе еще за 14 лет до этого. Рудольфа так и не сбили с пути растущие богатство и слава. Он оставался беззаветно верен науке и прогрессу человечества.

Дизель поклонился зрителям, сошел с деревянного возвышения, повернулся и тут же исчез в боковых дверях. В ближайшем проулке его уже поджидал нанятый Бушем шофер, стоявший возле открытой дверцы «Бенца» новейшей модели — с уже заведенным мотором.

* * *

В промежутках между выступлениями Рудольф с Мартой путешествовали по американскому Западу на поезде. Они вновь добрались до самого Сан-Франциско{125}. Во время многочисленных остановок репортеры интересовались мнением Дизеля о Германии и перспективах войны. Обычно изобретатель избегал конкретных замечаний относительно международной политики Германии, но неизменно подчеркивал, что осуждает радикальный национализм. Дизель даже отрицал, что он немец, признаваясь: он предпочитает, чтобы его называли баварцем, хотя лучше всего вариант «гражданин мира». Он сообщил корреспондентам, что среди его предков есть славяне, что он родился во Франции, а позже стал натурализованным баварцем. И заключил: «Я — человек, происходящий отовсюду»[183].

Один интервьюер поведал Дизелю, что Имперский генеральный штаб Германии недавно внедрил агентов в цирк братьев Ринглинг, чтобы изучить, как там кормят, одевают и мобилизуют большую массу сотрудников, перевозя их на огромные расстояния. Дизель съязвил: «Имперский Генеральный штаб может добиться в цирке более впечатляющих успехов, чем где-либо еще»[184].

Позднейшие тексты Ойгена Дизеля ярко показывают отрицательное отношение его отца к Германии на протяжении этих лет. Сын писал: «Во время многих наших совместных путешествий он нередко учил меня подмечать особенности различных стран и народов. Германия неизменно оставалась для него источником интереса и вместе с тем тревоги»[185]. Рудольф с сыном наблюдали за поведением немцев рубежа веков: «Повсюду военная выправка, военные манеры; даже гражданские быстро выучивались щелкать каблуками и кланяться с должной чинной дубоватостью. Разговоры сделались громче, в них стала преобладать какая-то бесцеремонная отрывистость; мы постоянно сталкивались с высокомерием и чванством. Жизнь [в Германии] приобрела кричащую помпезность военного парада».

Невольно — и несколько зловеще — предвосхищая судьбу Германии при нацистском режиме, Ойген{126} продолжает: «Военный дух часто подминал под себя политику. Во многом именно в этом состояла причина так называемого милитаризма. Именно за эту особенность — наряду с некоторыми другими качествами — многие так возненавидели немцев. Эти толпы индивидуалистов обратились в полчища слуг, готовых подчиняться хозяину. Сплочение индивидуалистов под давлением безличного служения как раз и стало характерной чертой