Китайская классическая проза в переводах академика В. М. Алексеева - Цюй Юань

яшму… Разве зря это сказано?» На конкурсе одописцев Се Чжуан столкнулся со знаменитым современником Юанем Шу, который, прочитав оду Се Чжуана, сказал так: «Если б меня не было в этой стране на восток от Янцзыцзяна, то ты бы здесь первенствовал, но и я без тебя тоже был бы единственным…» — и припрятал свою оду, не показав ее больше никому.

Се Чжуану принадлежит более 400 поэтических произведений, Европе совершенно неизвестных. Вот еще случай показать, как каждый из нас, в общем, еще и не начинал пионерской деятельности в ознакомлении русского читателя с китайской литературой, тем более, что для этого ознакомления существует множество путей, из которых один особенно эффективен, хотя и не особенно близок к науке, — это путь тематических выборок для перевода текстов, давным-давно в китайских антологиях уже сделанных. Целые огромные томы получатся, если перевести, например, китайскую поэзию лотоса, хризантемы, сливы (цветов вообще), бамбука, сосны, солнца, звезд, луны и т. д. Я остановился на китайской поэзии луны просто потому, что это одна из тем, родных всякой поэзии всех времен и всех народов, и выбрал именно эту поэму, во-первых, по ее выдающимся достоинствам, а во-вторых, потому, что она, насколько мне известно, нигде и никем не была переведена и является новостью.

И действительно, стоит бросить всего лишь беглый взгляд на поэзию луны в Китае, как читатель сразу же увидит, что она, отличаясь по всем статьям от нашей манеры чувствовать, любить и воспевать луну, все же доступна и понятна, радует нас новыми образами, новыми поэтическими достижениями, никакой другой поэзии не известными. «Луна ниспускает нам чистую дымку долгую, долгую, вздымает с земли чистый эфир целыми потоками». «Луна пресна, как лучшая стихия над хризантемой, цветком тоже «святой пресноты», далекой от пошлой пряности цветов земли». «Луна — это лед в кувшинчике из хрусталя: чистое в чистом». «Луна омывает душу от мира, и сама она — мертвая душа». «Луна — прошлая, подсознательная жизнь зачарованного ею поэта, и он в лунном трансе возвращается к тому первоистинному, из которого исходит».

Перевод «Лунной поэмы» Се Чжуана сделан мною во всей полноте, без пропусков, с незначительными вставками и изменениями в угоду элементарной ритмике, отражающей те чередования ритмов, которые мы наблюдаем в оригинале. Но рифму, тем более почти сплошную, я соблюдать и не мог и не хотел, ибо точность передачи мне важнее срифмованных строф, которые все равно не могут дать ни верного оригиналу перевода, ни верного оригиналу же нового произведения.

ПАРАФРАЗ

I—II

Чэньский князь, Цао Чжи — историческое лицо[11] (192—232), брат императора, находившийся в вечной опале, — блистательный поэт, потеряв своих близких друзей Ин Си и Лю Чжэна, предается унынию, от которого не спасает его даже внезапная решимость развлечься среди угрюмой ночи: и над пропастью, и на вершине — везде преследует его тяжелая дума.

II

И, наконец, когда осенняя Река, т. е. Млечный Путь, легла поперек неба, с запада на юг, а солнечная «орбита» пошла тоже к югу, князь запел классические стихи древней «Книги песен и од» («Шицзин»), выбрав те из них, что гармонировали с временем года и настроением. Это были следующие стихи:

Сначала из песен, собранных в уделе Ци (1, VIII, 4, 2):

Луна с восточной стороны,

                Ах, да!

А это милое дитя

                Ах, да!

Уж на пороге у меня,

                Ах, да!

Идет за мной… исчезло вдруг!

                Ах, да!

Он как ученый литератор под девушкой понимал вообще близкого человека, который внезапно исчез. Так и его друзья покинули его среди самых радостных свиданий.

Другой стих был из песен, представляющих удел Чэнь (1, XII, 8, 1):

Луна выходит в блеске,

                Ах, да!

Чудесный друг, прекрасен он,

                Ах, да!

Расправить бы все тайные оковы!

                Ах, да!

Измученное сердце ведь в тоске,

                Ах, да!

И в этой песне точно также князь ловил собственное настроение и вдвойне тосковал об ушедших от него друзьях.

Не в силах будучи вдохновиться и писать об этой тягостной ночи, он поручил выразить свое настроение поэту Чжун-сюаню[12] из своей придворной свиты, который, сделав приличное случаю самоуничижительное вступление, начал так:

IV

«В низу мира лежит наша земля, начало конкретной правды вещей, а над нею — высокое небо — идейная сущность всего мира. Солнце сияет над нами во имя светлой и горячей силы Ян, действующей в мире как мужское, положительное и активное начало, а луна действует как сила Инь, начало женское, пассивное, темное, холодное, но равновеликое Яну. Луна державно овладевает светом космическим дуба *Фусан, что растет на крайнем востоке, тем светом, который присущ самому солнцу и который ночью, таким образом, переходит к ней. Она втягивает в чертоги небесного владычного божества того самого темно-извечного зайца, который толчет в ступе пилюлю бессмертия и чьи черты видны каждому из нас на луне в виде темных пятен. Она вселяет святую фею Чан-Э, которая, будучи женою смертного, украла подаренное ему королевой фей Ван Му лекарство бессмертия, проглотила и сама стала феей. Затем она убежала от мужа и стала жить в Великом лунном чертоге.

Луна — великая прорицательница. Когда она не правильно восходит первого числа на востоке, а в последний день месяца — на западе, то этим она указывает на то, что правитель земли, государь, погрешает против справедливости и что ему надо исправиться; и наоборот, когда ее свет и мрачность соответствуют идеальному календарю, то этим она указывает на то, что на земле правит великий, но скромный, не забывающийся царь. Известно также, что она, попадая не в те группы звезд, где ей приходится обычно бывать, сулит нам ветер или дождь. Она усиливает сиянье трех и без того ярких парных групп, называемых Тремя чертогами, и, кроме них, также блеск звезды Верховного дворца.

Луна божественно влияет на человеческие дела. Так, она приснилась жене генерала Сунь Цзяня, и родился мальчик, закрепивший царство У за родом генерала, ставшего царем. Известно также, что она же вкатилась в утробу сонной матери будущей императрицы Ханьского дома, и пророчество блестяще сбылось.

V—VI—VII

И вот сейчас пред нами во всей своей жестокой красоте осень, с царицей-луной во главе, и князь наш возлюбил ее ночное очарование, покинув для нее все дневное и обычное. И все ж его объемлет жуть среди людей, без близких и друзей. Поет цитра, но каждый ее напев невольно гармонирует с безысходной грустью