Коротая время - Уильям Эрхарт

два месяца после возвращения в Штаты, я не говорил ей об этом до последней минуты. Я боялся того, что эта новость может с ней сделать. Я уже пережил одну поездку, мой первый старший брат отправился во Вьетнам в январе, а второй должен был поехать в июле. Но я не мог откладывать вечно, и когда наконец рассказал ей – к моему нескончаемому изумлению, – она не моргнула и глазом. Она совершенно не была удивлена. «Я поняла, что так будет ещё в первую неделю после твоего возвращения», – всё, что она сказала. Как она догадалась – я не знаю. Я никогда не делился с ней своими сомнениями или страхами. Возможно, это была некая материнская интуиция. Так или иначе, она знала. Не спорила со мной тогда, и не спорила сейчас.

– К тому же, – продолжал я, – тогда Никсон не был президентом, и тогда я не знал того, что знаю сейчас.

Мама медленно покачала головой, но ничего не ответила. Я гадал, о чём она думает.

– Слушай, мне пора, – сказал я. – Хочу на пару минут заехать в магазин мотоциклов повидаться с Максом. Сто лет его не видел.

– Это было бы здорово, – сказала она. – Я редко вижу его. Эллен говорит, что он почти не бывает дома. Она переживает за него. – Эллен была матерью Макса.

– Ещё один прибитый жизнью, – сказал я.

И снова мама не возразила. Выражение её лица говорило, что она не знает, что думать.

– Передай ему пусть заходит к нам в гости, – сказала мама.

– Хорошо. Где папа?

– В больнице, кого-то навещает. Думала к этому времени он уже вернётся.

– Что ж, попрощайся с ним за меня, ладно? – Я поцеловал маму в щёку и ушёл.

Когда я добрался до магазина, где работал Макс, он как раз собирался уходить. Мы с Максом вместе выросли. Когда мы были маленькими – восьми-, девяти-, десятилетними, – мы с ним и Джеффом Элисоном много времени проводили вместе. Но Макс был на два года старше, и по мере взросления мы начали вращаться в разных кругах. Он зависал с «крутыми парнями», но мы по-прежнему оставались друзьями, и крутые парни никогда не доставляли мне хлопот, потому что знали, что я друг Макса.

Макс бросил школу, не дождавшись аттестата, и записался в морскую пехоту, в итоге проведя двадцать пять месяцев во Вьетнаме. Невероятно, но за тринадцать месяцев моего пребывания во Вьетнаме, мы трижды сталкивались друг с другом. Третий раз был самым памятным. Я ехал на джипе по дороге недалеко от Куангтри. Мы спешили, потому что дорога была небезопасной – во Вьетнаме никогда не было ничего безопасного – и вдруг увидели, что путь нам преграждает заглохший грузовик. Я, чертыхаясь, выпрыгнул из джипа, готовый пристрелить водителя за то, что он вынудил нас остановиться на неопределённое время на открытом месте. Но водителем оказался Макс, и у нас прямо посреди дороги случилась встреча земляков, в то время как другие пехотинцы стояли вокруг, почёсывая затылки и нервно поглядывая на близлежащие деревья и поля.

– Билл! – произнёс Макс, когда я вошёл в магазин. – Сто лет в обед. Как делюги?

– Кажись, неплохо, – ответил я, пожимая его протянутую руку. Я рассказал ему о своей учёбе, а он просветил меня о жизни в Перкази. – Это место никогда не меняется, – рассмеялся он. – Всё тот же старый тихий маленький провинциальный городок.

– Ага. Мои родители всё не могут поверить, что где-то там есть настоящий мир с огромной пастью, полной страшных зубов. Да и никто здесь не может.

– Как твои предки?

– Нормально. Как-нибудь заходи к ним в гости. Мама спрашивал о тебе.

– Что ж, они хорошие люди, – сказал Макс.

– Ага, они такие, – ответил я. – Хотя точно могу сказать, что с ними трудно иметь дело.

– Ты о чём?

– Ах, даже не знаю, – медленно ответил я. – Они просто отказываются верить, насколько прогнила эта страна. Они просто этого не видят. Не хотят видеть.

– Разве можно их винить за это? – спросил Макс. – Это же Перкази.

– Это не просто Перкази, Макс. Это повсюду. Блядское молчаливое большинство Никсона засунуло голову в задницу так глубоко, что может пощекотать себе гланды.

– Так и есть, – сказал Макс, пожимая плечами.

– Макс, почему ты продолжал возвращаться назад?

– В Нам? Чёрт, ты же знаешь, каково это – быть морпехом в Штатах. Я не мог выносить этого дебилизма. По крайней мере, там они оставили меня в покое. Не думаю, что за два года я хоть раз начистил ботинки.

– И что думаешь сейчас? – спросил я. – Ты бы поехал снова?

Он замолчал и посмотрел в окно выставочного зала.

– Какое это сейчас имеет значение? – Макс пожал плечами. – Ты слишком много думаешь. Пошли, я куплю тебе пива.

– Нет, я не могу, – сказал я. – Нужно возвращаться на учёбу. У меня сегодня встреча. Послушай, занятия закончатся через несколько недель. Я позвоню, когда приеду домой. Может быть, скатаемся на пляж на уикенд, лады?

– Конечно, – сказал он. – Звякни мне. – Мы подошли к моей машине.

– Ты всё ещё гоняешь на моцике? – спросил я.

– Ну, – ухмыльнулся он, указывая на здоровенный «Харли-Дэвидсон», припаркованный у здания.

– Что ж, не лихачь, ладно?

– Не беспокойся за меня, мальчик, – рассмеялся он. – Я о себе позабочусь. – Он обхватил меня одной рукой и сжал плечо.

Я забрался в машину и поехал из города, но проехав бар «Мэйфлауэр», решил захватить с собой в дорогу упаковку пива. Подъехав к обочине, я припарковался. Хотя «Мэйфлауэр» существовал в городе всегда, я ни разу не бывал внутри. Это была обычная наливайка, мало привлекательная для лиц младше сорока. Но во всех барах Пенсильвании продаются шестибаночные паки пива, и это всё, что мне было нужно.

Из музыкального автомата доносилась полька, но когда я вошёл, гул голосов восьми или девяти посетителей резко стих. Казалось, все уставились на меня. Я рассеянно подумал, не расстёгнута ли у меня ширинка, но не стал проверять. Ну и что, если расстёгнута?

– Дайте, пожалуйста, упаковку из шести бутылок, – обратился я к бармену.

Он мгновение смотрел