Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского - Коллектив авторов

вьётся,

влечёт на дно болот и, как сова, кричит…

Макушка Кучи вверх, косматая, ползёт

лизать гниющим ртом небес кровавых блюдо —

Безумный кто-то здесь за возом воз везёт…

Эй, ветры-странники, за мною! Прочь отсюда!

Довольно вам отцовский талес рвать:

без савана лежит в зловонной Куче мать!..

* * *

Кривым переломанным клювом пугая,

летит мимо Кучи ворона седая.

Куда ты, ворона, ведь сумерки скоро? —

Всю стаю родную, всю чёрную свору

из края, где голод нас ждёт неминучий,

сюда приведу я – кормиться при Куче.

И вот прилетает вся стая. Ворона,

забравшись на Кучу, вещает, как с трона:

«Ой, зимнее поле, ой, холод колючий —

как сладко в морозы погреться у Кучи.

Давайте же, детки, клевать и проказить,

и каркать от сытости (чтобы не сглазить!).

Вокруг этой Кучи, на вольном майдане,

поселимся табором, словно цыгане.

Плодись, размножайся, наш род чернокрылый!

Дай, бог, тебе счастья, спаси и помилуй!..»

* * *

Утешь меня, ястреб, над мусором бьющий крылами,

над смрадным, кровавым, засыпанным снегом тряпьём;

я призван служить тебе, Куча, с тобой оставаться вдвоём,

как жрец с потаённым, невидимым, в сумрачном храме.

Сюда, пилигримы, к соблазну, в заветное тёплое лоно!

Сюда, в дом Ваала, к разврату в компании пьяных повес!

Сюда пробирайтесь по тропам, сюда опускайтесь с небес —

здесь Кучу венчает, царицу, из кож и скелетов корона!..

Кружитесь всю ночь в хороводе чертовском над скверной,

гнилым своим семенем брызнуть спешите, бродяги, скорей,

как жирный восточный бездельник, как старый султан-богатей.

… Утешь меня, ястреб, летай надо мною, мой верный!

От крови тяжёлые, бьются могучие крылья ветров —

жрецом твоим, мёрзлая Куча, и сторожем быть я готов…

* * *

Полночный ветер плачет и визжит,

и знает: из живых ни одного не встретит.

Ошмётки мёртвых тел кровавые кружит,

и красным сургучом свою дорогу метит.

И копоть испускает чёрным ртом,

как старый паровоз захлёбываясь в гуде…

А саблями отрубленные груди

на тонкой кожице висят над животом…

Я возведу вокруг тебя забор,

царица Куча, шкур дырявых груда!

И будет твой, до самых звёзд, шатёр

под чёрным стягом виден отовсюду.

Пусть каждый это место обойдёт,

как свалку, полную миазмов, как заразу,

и пусть назад бежит, тебя увидев, сразу —

таков наказ – для всех, из рода в род.

Гуляйте, ветры, в колокол звоня!

Потешься, мир, сивуху отрыгая,

кровавым солнцем на исходе дня,

и пусть клюёт глаза воронья стая!

А я один уйду. Как копоть фонаря,

В пространстве растворюсь, сливаясь с тьмой липучей:

Проснитесь, мёртвые, придавленные Кучей!

Молиться вас зовёт безмолвная заря!

* * *

Эй, ярмарка, кипи! Эй, веселись, базар!

Вот бусы, панночка! С обновой вас, с обновой!

А пуговицы – разве не товар?

А шаль цветная, пан, для чернобровой?

Кружись во фрейлехсе, базарный ловкий люд!

Торговец, суетись, усталый, как от бега!

Старьёвщик с хламом тоже тут как тут,

и рядом до небес нагружена телега.

Её хозяин горсти серебра

в карман ссыпает свой движеньем длинным…

А скряги молятся с утра и до утра,

и Тору меряют замызганным аршином.

Легли платки и ленты на траву,

под ливнями гниют цветов охапки,

и десять заповедей глупый хряк в хлеву

мусолит, как кусок потёртой старой тряпки…

* * *

Тьма – чёрный сор из полуночных стран…

За вылинявшим солнцем предвечерья

багровый поднимается туман,

и снежные вокруг летают перья…

А нищие бормочут: «Свят, свят, свят

наш поводырь от века и доныне» —

И молятся сиянию заплат

на необъятной скомканной штанине.

И копошатся полчища червей:

от основанья Кучи к изголовью

ползут меж припорошенных бровей —

и к богу верному: в закат, умытый кровью!..

Давая псам кромсать свои колени,

на площади, в скрещении дорог,

ты высишься, скопленье грязных ног,

Царица смерти, знак для поколений!

Гора костей! Твой силуэт огромен!

И он растёт у мира на виду.

Тебе на веки черепки кладу…

Молитесь, нищие, и говорите: «Омен!..»

Я к вам приду, как сумрак дальних стран,

где прячет смерть костистый лик кровавый.

Я приплыву, как утренний туман,

что стелется над шляхом и дубравой…

И два тысячелетия клеймом

я врежу в мясо Кучи оголённой!

Молитесь, нищие, и кайтесь у амвона!

Стучитесь понапрасну в каждый дом!

* * *

Эй, лавочник, проснись! Вставай, народ базарный!

Богач – и мелочью торгующий вразнос!

Могильщики, есть на тахри́хим[182] спрос!

Вставайте и рассвет встречайте лучезарный!

Обугленный сюда несите свиток Торы

у кучи смрадных тел молиться и стонать,

сестёр и братьев ваших в саван пеленать,

и класть под камень их, под семь огней меноры…

От мёртвых свет серебряный исходит:

здесь каждый – царь в короне, полной вшей.

Тахри́хим чёрный шей, ночной могильщик, шей!..

Полночный ветер здесь, в грязи кровавой, бродит.

Он треплет их тела, засохшие, в коросте,

он будоражит их, щекочет их во сне;

безумный, только он здесь воет в тишине

и молится за них, и ворошит их кости.

Назад,