О мой Босс! Монстр для разведенки - Евсения Медведева

Но это уже не мои проблемы… Пусть его мама возится с зелеными пятнами.

Я инстинктивно сделала шаг назад, посмотрев на своего мужа совершенно другими глазами. И где они были, когда я соглашалась выйти за него? Нет, это не унижение того, кто был моей второй половинкой. Это обличительный акт…

Он никогда не сопротивлялся… Ни когда его мама решила втянуть меня в махинацию с домом, ни сейчас, когда Мостраков в прямом смысле этого слова мотылял его, как нашкодившего щенка.

— Ты какого чёрта сюда припёрся, болезный? — Дима завершил приветствия, даже успел весьма галантно поклониться маме и тёткам, уже прилипшим к забору, как кошки для наблюдения за бойней мартовских котов.

Мостраков тряхнул Онегина, потому что даже ему совесть не позволяла бить слабого. А то, что Степан повис в его руке, как червяк на крючке удочки, лишь усиливало желание привести того в чувства.

— Ты вообще кто такой? — Онегин заорал, а после наконец-то вспомнил, что у него есть ноги, и можно уже подняться и встретиться лицом к лицу со своим обидчиком. — Милена, я не понял! Ты что, с ним… Ты что, уже нашла себе нового…

— Онегин, я бы тебе порекомендовал фильтровать каждое своё слово. Потому что мне хватит одного нажатия пальца, чтобы свернуть тебе шею.

— Тогда сядешь! — завопил Степан и, опираясь на руку Мостракова, все же поднялся, а после дернулся, высвобождаясь из захвата.

— Но тебя-то здесь уже не будет, — хохотнул Дима и приобнял меня, нарочно целуя в макушку.

— Ты чего хотел, Стёпа?

— Я пришёл поздравить твоего отца с днем рождения, — Онегин махнул подарочным пакетом, откуда торчало горлышко бутылки коньяка.

— Ты бы шёл, Стёп, пока я тебе не показал, куда влезет эта бутылка, — прохрипел отец, чуть выходя из-за спины.

— Лев…

— А ты имя моё забудь, подонок, — отец качнул граблями, а потом перевернул их железной частью вверх. — И о Милаше тоже забудь. Ты и ногтя её не стоишь…Эх, надо было ещё в ЗАГСе запретить ей выходить за тюню. Но я подумал, что светлый и добрый мужик никогда не предаст свою жену, не пойдёт налево, не поднимет руку… А ты?

— А зачем ему баба другая? — громко хохотнула мама, выходя из-за забора. — У него мать – стальной каблук, под прессом которого он проживёт всю свою жизнь. Степашка, ты бы, и правда, проваливал, пока тебе ноги не переломали. Мамане большой и пламенный от меня персонально…

— Иди сюда! — я сделала шаг вперед, толкнула Степу на дорогу, чтобы он уже наконец-то покинул территорию дома моих родителей. — Что за цирк? Какого черта тебе нужно?

— Мила… — Стёпа вскинул глаза, в которых я увидела стыд, боль и сожаление. Запоздалое, уже бессмысленное, зато честное. — Я правда не хотел, чтобы все так получилось. Я же тебя люблю! А ты все заладила про свою Москву… И мама права, женщина должна сидеть дома и рожать детей, а ты вечно спасаешь планету. Работаешь на трёх работах, а от твоего несмолкающего даже в выходные телефона у меня вечная мигрень!

— Слушай, Стёп… После того, что ты сделал, я даже слушать не хочу, какой ты видел идеальную женщину, не хочу и выяснять, почему же вместо выдуманного эталона ты выбрал меня. Ты лишился права голоса, когда за спиной строил козни и пытался втянуть меня в кредит на дом своей матери!

— Но она моя мама!

— Ну, тогда почему ты не предложил купить дом моей маме? — я напряглась, чтобы не сорваться и самой не воткнуть в этого придурка вилы.

— У твоей мамы есть муж…

— Но твоя мать сама выгнала твоя отца! — я закатила глаза, когда потеряла малейшую надежду на ответное здравомыслие. — Я не должна содержать твою мать, я не должна делать за тебя проекты, я не должна беспокоиться о твоем эго, если у меня что-то получается лучше… Я не стала такой, я такой и была! Ты взял в жены уже готовый продукт. Наши отношения были прозрачными, я ничего не скрывала и не пыталась быть золотой хозяйкой, и не обещала тебе свору детишек, рожденных по графику… Я такая какая есть, и ты либо должен был меня принять, либо…

И тут я обернулась к Мостракову, вдруг осознав, что говорю то, что пытался донести до меня Дима. Дело не в том, что он генеральный, что под его контролем вся сеть филиалов МДС-групп… Дело в моей готовности быть ниже по статусу.

Готова ли я приходить домой и заваривать чай, помня, что днём на совещании меня распекли и ткнули носом в минусовый квартальный отчет? Готова ли подстраиваться и безусловно признавать, что никогда не перепрыгну его, даже если очень сильно захочу… Потому что это враз убьёт наше «слияние», «рейдерский захват», да как бы Мостраков ни назвал зародыш наших отношений — мои амбиции и неспособность признать очевидное убьет все чувства!

Дима покачал головой, словно подтверждая каждую мою мысль, что теперь зудела на подкорке раскаленной спиралью лампочки Ильича.

— Короче, тебе я точно ничего не должна. И если ты хочешь ещё раз жениться, то запомни, на всякий случай, другая женщина тоже не будет должна ни тебе, ни твоей матушке. А теперь собери весь мусор, открой купленную бутылку, хлебни для храбрости и отчаливай к маме на доклад, что вернуть идиотку Милку у тебя не вышло, и больше никогда не выйдет! — я обвела руками усыпанный гвоздиками палисадник, звонко хохотнула и пошла к своим мужчинам.

Руки сами потянулись к Мостракову, в этом мой пульсирующий мозг не принимал никакого участия. Моё тело само тянулось к нему… Его тепло, сила и готовность не только бить за меня морды, но и способность дать все решить самой – опьяняла.

— Молчи, Мостраков! — шикнула я. — Не знаю, как ты из этого дерьма будешь выбираться, но дерзай…

— Есть, мой фюрер, — Дима снова меня поцеловал, игнорируя шипение моего отца, а после развернулся. — Всем привет!

— Мострако-о-ов, — протяжно произнёс Тиша, буравя взглядом Диму. — Ты ли, чё ли…

— Я, Тиха, я! — Дима шагнул к Тише и крепко обнял его, словно до этого не выдалось момента поприветствовать своего бывшего лучшего друга.

А ведь и точно…