История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

его портах, доходя до пригорода Стамбула. Историки часто описывают «чайки» как каноэ, но на самом деле это были ярко разукрашенные мореходные галеры, до 30 метров в длину, снаряженные фальконетами или легкими пушками. Однако казаки могли быть и полезными. Обладая сильной пехотой, легкой артиллерией и передвижными деревянными крепостями, они перекрывали путь армиям, наступающим на Польшу и Литву с юга. Более того, казаки представляли собой источник бойцов, которых польские короли могли использовать по всей Центральной Европе в войнах против Русского царства [18].

Сутью вступления в казаки был так называемый реестр – список казаков, которые служили в польской армии, хоть и под началом своих командиров, гетманов. Попав в этот список, казак получал личную свободу, заработок и освобождение от налогов. В степи первое было особенно важно, поскольку польские землевладельцы часто брались за управление казачьими сообществами, превращая их в деревни крепостных. Но чтобы удовлетворить магнатов, польским королям приходилось ограничивать реестр всего несколькими тысячами казаков, иначе это сократило бы рабочую силу, от которой зависели угодья землевладельцев. Так что большинство казаков не были зарегистрированы, хотя часто присоединялись к польским армиям в бою.

Кроме того, свободные сообщества казаков жили в отдаленных частях Дикого поля, в основном в Запорожской Сечи, то есть «лагере за порогами», за Днепром. Хоть технически запорожские казаки и находились в Киевской провинции Польши, они сами управляли собой, были казачьей республикой с населением в 100 тысяч человек, поддерживающих военную элиту. Хотя власть, как правило, принадлежала казачьему совету, наибольшим авторитетом обладал старший гетман – но только пока воины были в нем уверены. Казачье управление на Днепре было, по словам одного историка, «диктаторством, сдерживаемым вмешательствами толпы». Запорожские казаки часто присоединялись к польским восстаниям, чтобы расширить свою сферу влияния [19].

Изначально казаки были представителями разных религий, но к XVII веку стали воинственными православными. Их отношения с польскими королями, соответственно, превратились в палку о двух концах. С одной стороны, им была ненавистна их католическая вера, но с другой – им хотелось иметь свободу и деньги, которые сулил реестр, и число казаков в реестре росло. Чтобы подтолкнуть короля Владислава IV, гетман запорожских казаков Богдан Хмельницкий устроил массовое восстание в 1648 году, которое поддержали казаки всей Украины. Вскоре оно переросло в полный хаос, в котором казаки при поддержке крестьян, возмущенных введением польскими помещиками очередных поборов, убивали без разбора евреев, католических священников и польских аристократов.

Целью Хмельницкого было создать полунезависимый гетманат на востоке Украины и расширить реестр до 40 тысяч казаков. Однако в 1651 году польский король разбил его войско при Берестечке – вероятно, это было крупнейшее сражение в Центральной Европе XVI века. Через три года Хмельницкий обратился к России, гарантировал царю защиту казаков в обмен на оплату Москвой содержания 60 тысяч казаков из Запорожской Сечи. С тех пор цари воспринимали Киев и весь левый берег Днепра как свои владения, из-за чего стали прибавлять к своему титулу «царь Всея Руси» добавку «и Малороссии», то есть Малой Руси, как тогда называли Украину. В 1667 году было заключено Андрусовское перемирие между Речью Посполитой и Русским царством, укрепившее контроль Руси над Киевом и большой частью Восточной Украины.

Запорожская Сечь находилась на восточном краю османской границы, огромная территория в почти 2000 километров от Азовского моря до Хорватии и адриатического побережья. На всем ее протяжении творилось практически одно и то же: сложилось военизированное общество преимущественно из нерегулярных войск, которое совмещало военную службу с сельским хозяйством и достаточно активным разбоем. Там также было средоточие религиозного пыла, хорватские воины освящали свои боевые флаги в церквях и воображали себя наследниками средневековых крестоносцев, а на венгерской границе степные погонщики стали приверженцами жесткого, апокалиптичного кальвинизма. Казаки были такими же страстными приверженцами православного христианства. В некоторых местах пробелы в структуре церковной власти и отсутствие четкой организации приходов допускали расцвет необычных вариантов верований. Помимо православия, в степях исповедовали унитарианство, анабаптизм (когда признается крещение уже во взрослом возрасте), и даже жидовствующие, которые проповедовали переход в иудаизм как первый шаг к постижению истинного христианства [20].

На всем протяжении граница порождала и своих героев, которых впоследствии «национализировали» как хорватских, венгерских и польских героев. Но именно в Украине граница наиболее глубоко вошла в национальную культуру благодаря поэту, писателю и художнику Тарасу Шевченко (1814–1861), который считается величайшим украинским писателем. Поэма Шевченко «Гайдамаки» 1841 года с помощью ностальгии оживила утерянное казачье прошлое:

… Про былое вспоминают, —

Про раздолье Сечи;

Вспоминают, как казаки

По морю гуляли —

Чрез Днепровские пороги

Челноки пускали <…>

Как закуривали трубки

В Польше на пожаре,

А вернувшись, пир горою

Заведут казаки…[15]

Шевченко упивается злодеяниями казаков: освящение ножей перед убийством, пиры в горящих амбарах с дымящимися трупами, подвешенными на стропилах, забивание гвоздей в черепа жертв, будничные убийства евреев, аристократов, поляков и католиков. Русских он тоже не жаловал, пренебрежительно называя их «москалями», то есть «московитами», и «толстопузами», и осуждал Хмельницкого за сделку с царем. В представлении Шевченко украинцы должны быть братьями, объединенными православной верой, но политически отдаленными от Москвы. Шевченко больше любого другого писателя внедрял образ свободолюбивого казака в украинскую национальную память и как символ утраченной свободы, и как метафору превратностей бытия на длинной границе Центральной Европы [21].

Глава 16. Толерантность, маги и император-алхимик

Почти все королевства Центральной Европы разделяла религия. У правителей конфессионально раздробленных государств было два варианта. Первый – издать закон, указывающий, какая вера является «правильной», и начать гонения иноверцев; второй – проявить толерантность. Первая опция стоила огромных усилий: Нижние земли и Франция погрязли в жестокой 40-летней гражданской войне, забравшей много жизней. Война достигла апогея в августе 1572 года, когда во время пира в канун дня святого Варфоломея французское правительство организовало нападение на французских протестантских лидеров, которое быстро переросло в настоящую бойню. За несколько следующих дней католические группировки убили около 3000 протестантов в Париже и, вероятно, еще в 2 раза больше – в провинциях. Даже Иван Грозный, которому жестокость была не чужда, осудил насилие французского правителя [1].

Один историк недавно заметил, что «никакое государство в XVI веке не могло с легкостью представить – или по своей воле принять – мирное сосуществование разных конфессий». Конечно, многое зависит от того, что он имеет в виду под словами «с легкостью» и «по своей воле». Как бы то ни