История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

(годы правления 1564–1576), получил в 1568 году 2,5 миллиона дукатов от парламентов Верхней и Нижней Австрии в обмен на религиозную свободу для провинциального дворянства. А в 1578 году распространение толерантности на герцогства так называемой Срединной Австрии – Штирию, Каринтию и Карниолу – принесло брату Максимилиана эрцгерцогу Карлу 1,7 миллиона дукатов, а также местные парламенты взяли на себя финансовые обязательства по поддержанию и укреплению военной границы. Тем временем герцог Альбрехт V Баварский перенял, по его словам, «скользкую и провокационную» политику относительно вопросов религии, пойдя на компромисс с протестантскими лидерами в обмен на обещание парламента выплатить все долги [8].

В Богемии император Максимилиан II также шел на уступки ради поддержания мира и получения субсидий от парламента. В 1575 году он одобрил совместное заявление, составленное утраквистами, лютеранами и чешскими братьями, таким образом гарантируя религиозную свободу в Богемии. Английский авантюрист Файнс Морисон, путешествовавший по Богемии в 1590-х годах, отметил «огромное замешательство религий» в королевстве: «Да, то же замешательство присутствовало во всех деревнях и даже в самых приватных семьях, среди людей, которые ели за одним столом и спали в одной кровати». То же самое было и в Польше, где к 1560-м годам примерно половину сейма составляли протестанты. Французская резня в день святого Варфоломея в 1572 году заставила сейм срочно пересмотреть вопрос, и в следующем году был принят принцип всеобъемлющей терпимости – с этого момента религиозные разногласия, выражаясь современным языком, подлежали решению только «словами, нежели мечом» [9].

Этот принятый в 1573 году акт о веротерпимости был слаб в формулировках. Текст не уточнял, должна ли толерантность относиться только к дворянству или к горожанам и крестьянам тоже. Но, несмотря на все недостатки, он превратил Польшу в магнит для миссионеров чешского братства из Богемии, анабаптистов, бежавших от притеснений практически из всех уголков Европы, и для их кузенов-пацифистов, меннонитов, переехавших после 1530-х годов в Нижние земли, и в конце концов многие из них основались в дельте реки Вислы. Кроме них, было несколько сект, образовавшихся на почве унитарианства и излишне глубоких размышлений о загадке Троицы: фарновяне, отрицающие Святой Дух; буднеанцы, отказывающиеся почитать Христа; савеллианцы, считающие Отца, Сына и Святого Духа тремя разными сущностями, и так далее. Лазейки в акте толерантности означали, что представители всех ответвлений унитарианства продолжали сталкиваться с гонениями. Многие из них нашли убежище в Украине, где был слабый религиозный контроль.

Принятие акта толерантности объяснялось «великим инакомыслием в вопросах христианской веры в нашей стране, дабы предотвратить любую крамолу и подстрекательство среди людей, как происходит в иных сферах». За границей его воспринимали как гениальный ход, позволивший «избежать гражданской войны и сохранить королевство в мире и покое», контрастируя с кровопролитием во Франции и Нижних землях. По мнению императорского канцлера и генерала Лазаруса фон Швенди (1522–1583), польский пример продемонстрировал, что толерантность, регулируемая государством, – «единственный положительный и возможный способ» решать вопросы религии в разделенных сообществах [10].

Но компромисс и толерантность были не только политическим решением; они были и решением философским, вышедшим из гуманизма и интереса эпохи Возрождения к классическим учениям. Во всей Центральной Европе гуманисты заполонили дворы правителей, обучали детей аристократов, служили библиотекарями, дипломатами, церковниками, вели активные переписки. Самым плодотворным однозначно является Дантикус (Ян Дантышек, 1485–1548), князь-епископ Вармии на северо-востоке Польши. До нас дошло почти 7000 писем его руки, отправленных более чем 5000 адресатов, включая пап, императоров, герцогов, городских магистров; он вел теологические дебаты, рассказывал, как торговался с корнуоллскими моряками во время визита в Англию, и нахваливал гданьское пиво.

Классические тексты, которые гуманисты читали, редактировали и обсуждали в своих письмах, представляли идеи, не сочетающиеся с религиозной догмой. Для большинства классических авторов религия состояла из эпизодических богов, которые время от времени вмешивались в жизнь людей. Вместо религиозных обрядов они подчеркивали гражданские добродетели и склонность к терпению, вежливости и сдержанности. Гуманисты переняли эти идеи. Они отвергали то, что называли alacritas, или «поспешность» суждений, поощряли открытые дебаты и готовность рассматривать альтернативные варианты спокойно и рационально. Эразм Роттердамский сказал Лютеру: «Вежливостью и сдержанностью можно добиться большего, чем криками» [11].

Гуманисты и мыслили иначе. Поздние средневековые логики, известные как схоласты, воспринимали мир враждебно, исключительно в терминах утверждений и опровержений, за и против, не приемлющих синтеза. Шаблонным доказательствам логиков гуманисты предпочитали искусство риторики и убеждения – иногда критики отмахивались от них как от «болтунов». Они искали точку, в которой противоположные экстремальные взгляды сходились, «золотую середину», прокладывая путь между (как говорилось в одном из наиболее цитируемых гуманистами текстов) «морскими глубинами и полным опасностей берегом». Лазарус Швинди писал в 1570-х годах:

Господь любит и благословляет того, кто следует политике сдержанной и примирительной. А того, кто высокомерно отступает от середины и задумывает жестокие, кровавые планы, <…> Господь в конце концов унизит и превратит последние дни его жизни в кошмар [12].

Однако гуманисты и школяры копались в поисках смысла не только в античных текстах. В те времена не сильно различали классическую традицию и то, что мы назвали бы оккультными учениями. И в самом деле, упоминания Вергилием в «Эклогах» пророчеств Сивиллы о новом Золотом веке свидетельствуют о том, что в творчестве даже величайшего из римских поэтов было место мистике. (Было удобно, что пророчество Сивиллы можно истолковать как предсказание рождения Христа.) Школяры хватались за древние тексты, сочетающие в себе египетскую мифологию, раннехристианские убеждения и упрощенную форму философии Платона. Они верили, что все эти тексты написаны неким Гермесом Трисмегистом (Тримудрым), который жил в одно время с Моисеем, но на самом деле все они датируются началом I тысячелетия и в основном были написаны где-то в Северной Африке.

Алхимия соединила классическое образование, учение мифического мудреца Гермеса и развивающийся интерес к еврейским текстам, в особенности к загадочной иудейской каббале. Алхимия искала ответы на разные вопросы, не только как создавать золото – там была и астрология, и призвание ангелов, и личный путь к совершенству. Столь соблазнительной алхимию делал тот факт, что ее техника скрывалась в акростихах, нумерических мозаиках, тайных алфавитах и загадочных текстах. Алхимия также была интересна, потому что представляла тайное сообщество. Чтобы познать все скрытые смыслы, магу или адепту было необходимо пройти несколько этапов инициации, сбрасывая с себя нечистоты, как металл, который обрабатывают в печи, до тех пор, пока он не станет, как сказал один польский алхимик, «подобен самой Природе: настоящим, простым, терпеливым, постоянным, и так далее, и что есть самое главное, религиозным и богобоязненным». Эта идея дошла до нас